Появление Алистера выбило меня из колеи — настолько, что я почти забыла о том, почему он вообще тут оказался. Кстати, почему?

— А что, господин лорд-инквизитор теперь лично занимается расследованием мелких краж со взломом? — уточнила я, не сдержавшись.

Уж лучше бы, как последние два года, делал вид, что меня не существует, чем вот так — заявился глаза мозолить, да еще в такой момент.

— Обычно нет, — отозвался Алистер, спокойно игнорируя издевку в моем тоне. — Но мы считаем, что это не совсем обычное ограбление. Элиас, будь любезен, покажи мисс Прайс наш список.

«Мисс Прайс». Я невольно скривилась, услышав от него подобное обращение. Хотя, наверное, назови он меня Дорой, было бы еще хуже.

Мистер Хоторн раскрыл папку с документами и протянул мне несколько листов, старательно не замечая мое недовольное лицо.

— Что это? — уточнила я, принимая документы на бумаге с гербом Инквизиции.

— Список артефактов, похищенных из частных коллекций в последние два месяца.

Я хотела возразить, что в моей лавке не было ничего достойного внимания коллекционеров, но вгляделась в списки. Надо сказать, вкус у вора был недурной. У меня и близко не было ничего столь же стоящего. Правда, кое-что нас все же объединяло.

На всякий случай я еще раз пробежалась взглядом по листам:

— Во всех случаях похищали предметы, созданные Сайласом Флемингом, — сказала я, начиная понимать, в чем тут дело.

Алистер кивнул, поощряя меня говорить дальше — будто учитель ученицу. Тоже мне, нашелся наставник.

— Моим дедушкой, — продолжила я.

Мистер Хоторн поправил пенсне и кивнул, принимая бумаги назад.

— Мы считаем, что преступник ищет какой-то конкретный предмет, созданный мастером Флемингом, и грабит те дома, где может быть нужная ему вещь. То, что он сегодня украл у вас, вероятно было просто для отвлечения внимания. Он должен был искать что-то конкретное.

То есть, все артефакты, которые я создавала неделями, вор украл даже не ради денег? Да пусть подавится моими самопишущими перьями.

Я подняла стул, валявшийся на полу, и села на него. Остатки сил вдруг разом покинули меня.

— Тогда вор вряд ли остался доволен, — мрачно отозвалась я. — У меня нет артефактов, созданных дедушкой.

Когда он умер, единственной наследницей оказалась моя мама, но отец быстро прибрал все к рукам. За несколько лет он пропил и проиграл целое состояние: уникальные артефакты работы мастера уходили за бесценок, обменивались на вино и просто раздаривались случайным собутыльникам.

Я надеялась, следователь не спросит, как вышло, что у меня, единственной наследницы, не осталось ничего из вещей дедушки — по моему дому и так хорошо было видно, что состояние великого мастера прошло мимо его внучки. Рассказывать о семейных дрязгах было бы слишком стыдно.