Я хотела подтвердить, что задаю вопросы от имени Инквизиции, но прикусила язык. Статус консультанта больше не имел ко мне отношения, а Алистер даже не знал, что я собираюсь навестить Эшворда — более того, он прямо запретил мне лезть в расследование.

Вчера я обещала ему, что останусь в стороне, но сейчас не чувствовала никакой вины за обман. Алистер уже нарушал данное слово, так почему я должна держать свое?

— Нет, — все же признала я на выдохе. — Но я прошу вас помочь мне. Ради памяти дедушки.

— Ради его памяти? — мои слова возмутили мужчину, который и так мрачнел с каждым сказанным словом. — Вы сами же её и мараете! Не знаю, кто наговорил вам эту чушь о Сайласе, но он всегда помнил об ответственности творца и никогда бы не…

Я взвилась, поняв, что сейчас услышу ту же ложь, что и в прошлый раз:

— Это не чушь! Я знаю, что артефакт существует. Вещь, которая влияет на человека, подавляет его волю. С его помощью уже убили нескольких людей и наверняка пострадают другие, если вы не поможете и не расскажете все, что знаете.

Я не была тонким знатоком человеческих душ, но по лицу Эшворда стало ясно: мои слова, наконец, попали в цель.

— Нет, — пробормотал он, глядя на меня большими глазами. — Нет, этого не может быть. Сайлас уничтожил ту вещь… Уничтожил, я точно знаю.

Теперь это был не яростный протест, а сомнения потерянного человека.

— Не уничтожил. После смерти дедушки артефакт хранился у Леонарда Блейка. Не знаю, когда и как тот его достал, но он был там до прошлой недели. Кто-то узнал об устройстве и убил Блейка ради него, — я помолчала, позволяя Корнелиусу осознать услышанное. — Что это за артефакт?

Эшворд прикрыл лицо рукой. В этот раз я не торопила его.

— Карманные часы, — сказал он, наконец. Сердце у меня забилось быстро. Я до последнего момента не была уверена, что не придумала себе все, в чем обвиняла собеседника. — Небольшие, серебряные, на длинной цепочке.

— Зачем они были нужны?

— Сайлас тогда проектировал устройства для Королевского госпиталя, а я был его спонсором. Он работал над артефактами, которые могли бы помочь людям с душевными расстройствами: тревожные мысли, последствия пережитых страданий… может быть, даже безумие. Но один из артефактов заработал не так, как мы планировали. Вместо того, чтобы возвращать человеку рассудок, он позволял внушить ему свою волю. Не просто легкое помешательство, — Корнелиус избегал смотреть мне в глаза, — а полный контроль. Тот, кто управлял часами, становился хозяином чужого разума.

Меня затошнило.

Одно дело — строить теории, основываясь на показаниях умирающего артефакта, и совсем другое — слышать подтверждение худших опасений. Как дедушка создал нечто подобное? Почему не уничтожил, поняв, что это за вещь? Я не могла придумать ни одного достойного применения артефакту, сплошь одни злодейства.