Пролог
Первое, что я поняла, открыв глаза — моя голова сейчас взорвётся.
Второе — я не дома.
Третье — лучше бы я умерла на втором пункте и не доживала до третьего.
Я лежала на широкой кровати посреди незнакомого номера, уткнувшись щекой в прохладную подушку, и минуту просто не шевелилась, пытаясь уговорить реальность оказаться не реальностью, а наказанием за переедание сырной нарезкой на корпоративе.
Но реальность была упрямая.
Она пахла мужским парфюмом, хрустящими простынями, прохладным кондиционером и чем-то ещё — слишком телесным, слишком жарким, слишком вчерашним.
Я зажмурилась и медленно натянула на себя одеяло выше, как будто оно могло защитить меня не от сквозняка, а от собственных решений.
Сквозь ресницы в глаза лезло утро.
Светлое.
Наглое.
Жестокое.
Сколько времени?
Я повернула голову к тумбочке.
Половина восьмого.
Половина восьмого утра после летнего корпоратива компании «Воронцов Групп», который проходил в загородном клубе на берегу озера и, судя по моему нынешнему состоянию, закончился для меня не корпоративом, а уголовным делом против здравого смысла.
Я резко села.
И тут же простонала сквозь зубы.
Тело отозвалось сразу всё.
Бёдра тянуло.
Кожа на шее горела.
Губы саднило.
Внизу живота сладко и мучительно пульсировало так, что даже самой невинной девушке на свете стало бы ясно: ночью я занималась не саморазвитием.
— О нет, — прохрипела я.
Голос звучал чужим.
Я опустила взгляд.
Я была голая.
Совсем.
Не «платье задралось», не «что-то расстегнулось», а полностью, целиком, во всей своей женской катастрофе.
На ключице темнел след поцелуя.
На бедре — отпечаток чьих-то пальцев.
Внутри меня ещё жило это слишком честное, слишком яркое послевкусие мужчины.
Не абстрактного мужчины.
Моего.
Вчерашнего.
Ночного.
Незнакомого.
У меня к горлу подкатила паника.
Я не девочка из монастыря и в целом прекрасно понимала, как устроена взрослая жизнь, но одно дело — понимать теоретически, а другое — проснуться после корпоратива в чужом люксе, без трусов, без памяти и, по ощущениям, без остатков гордости.
Память, зараза, не спешила на помощь.
Она подкидывала только обрывки.
Музыка.
Подсвеченный бассейн.
Тёплый ветер, пахнущий водой и яблонями.
Смех.
Чей-то бокал у меня в руке.
Я на сцене. Или рядом со сценой.
Почему-то босиком.
Потом его ладонь на моей талии.
Большая. Горячая. Уверенная.
Тяжёлый низкий голос у самого уха:
— Осторожнее.
Я смеюсь.
Господи, я смеюсь ему в лицо.
— А то что?
А потом…
Потом поцелуй.
Такой, после которого у меня будто выбили все кости и оставили одно сплошное нервное окончание.
Я резко открыла глаза и судорожно вдохнула.