— Jawohl, Herr Leutnant, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.

— Gut. Zu den Wagen. Fünf Minuten.

Мы заняли указанное место в кузове третьего грузовика. Внутри царил густой, терпкий запах бензина, масла и дорожной пыли, смешанный с запахом пота и металла.

Рядом с нами устроились ещё четверо солдат из охраны — молчаливые и сосредоточенные. Я пристроился у борта, рядом с небольшой бойницей, и наблюдал за последними приготовлениями к отъезду.

Ровно через пять минут Краузе, не повышая голоса, что-то сказал водителю головного тарантаса. Тот дал короткий гудок. Рев моторов стал громче, тяжёлые машины дрогнули и плавно тронулись с места. Караван, подобно многокольчатому стальному червю, пополз к главным воротам.

Ворота с привычным уже скрежетом и лязгом начали расходиться, открывая предрассветную серую пустоту Степи. Холодный ветер, пахнущий полынью, пылью и бесконечностью, ворвался в кузов. Я в последний раз взглянул на удаляющиеся угрюмые башни Зигфрида — этот островок сурового порядка в море хаоса. Теперь на несколько дней нашим домом станет этот грохочущий караван, а стенами — тонкие листы брони и напряженная бдительность часовых.

Машины выстроились в колонну, словно солдаты перед строем: впереди — тарантас-разведчик, затем три грузовика и замыкающий экипаж с пулемётом на крыше, прикрывающий тыл. Скорость была невысокой, по всей видимости, для экономии топлива.

Степь вокруг, освещённая косыми лучами ещё не взошедшего солнца, казалась бескрайней, плоской и абсолютно безжизненной. Лишь редкие, кривые кусты, словно изломанные пальцы, да выветренные камни, похожие на кости древних чудовищ, нарушали этот гнетущий, монотонный пейзаж.

Я прижался спиной к холодному металлу, ощущая через тонкую броню биение чужого, непонятного мира. Путешествие началось.

И какое же это было путешествие! Мысли, упрямые и горькие, лезли в голову, невзирая на мою волю. Ведь, казалось, совсем недавно я тоже собирался в путь. Долгое, но такое ясное путешествие: через океан, в Новый Свет. Там меня ждала новая жизнь практически с чистого листа, но по понятным правилам. Тогда я представлял себе дым пароходных труб на горизонте, шум чужого порта, даже тоску по утраченному — всё, что положено эмигранту.

А сейчас вместо этого — вот он, мой «Новый Свет»: бескрайняя, немая степь, пахнущая тленом веков, и путешествие не на пароходе, а в бронированном гробу на колёсах, в обществе моих новых сослуживцев. Мы все здесь, в каком-то смысле, эмигранты из своих эпох, только возврата нет ни у кого.

И куда я еду теперь? К римлянам. Слово, от которого веет не пылью школьного кабинета, а холодной сталью легионерского гладиуса. Полковник бросил это как данность: «Поздняя республика». А что это значит на практике? Суровые патриции в тогах? Центурионы в чешуйчатых доспехах? Или уже развращённые нобили, для которых слово «честь» — лишь пустой звук? Возможно, все сразу. Знать бы наверняка…