Я не услышал шагов. Первым, что вырвало меня из полудрёмы, был оглушительный яростный лязг железа о камень прямо у моей головы. Сердце прыгнуло в горло, и я инстинктивно отпрянул, ударившись спиной о противоположную стену.

В проёме, снова заливаемом дрожащим светом факела, стоял тот же тюремщик. Его массивная фигура казалась ещё больше, заполняя собой всё пространство моего мира. Лицо, изрытое оспинами, было искажено брезгливой нетерпимостью. В его руке не было еды. Вместо неё он сжимал дубину — короткую, утолщённую на конце, тёмную от старой засаленности.

— Aufstehen! — его голос прозвучал, как удар кнута. Резко и коротко. Никаких вопросов, никаких объяснений. Просто приказ, не терпящий возражений. — Schnell!

Он сделал шаг вперёд, и его тень нависла надо мной, гигантская и угрожающая. Запах от него: пота, прокисшей еды, немытого тела ударил в ноздри. Дубина в его руке неприметно подалась вперёд, указывая на дверь. Его взгляд, тусклый и равнодушный, говорил яснее любых слов: малейшее неповиновение будет немедленно и жестоко наказано.

Моё тело занемело от долгого сидения на холодных отсыревших камнях. Мышцы одеревенели и протестовали против любого движения. Каждый сустав скрипел, словно ржавый шарнир. Но я всё же поднялся. Медленно, неуверенно опираясь на шершавую стену.

Грубым тычком в спину, от которого я едва удержался на ногах, конвоир вытолкнул меня в тусклый коридор. Воздух здесь был немногим лучше — всё тот же спёртый запах плесени, сырости и отбросов, но разбавленный слабым сквозняком, тянувшим из какого-то дальнего отверстия. Свет скупо сочился из редких железных бра, в которых трещали и коптили какие-то жалкие факелы, отбрасывая на стены пугающие, пляшущие тени.

Конвоир снова ткнул меня в лопатку, указав направление. Я заковылял вперёд, чувствуя на себе его тяжёлый, безразличный взгляд в спину. По обеим сторонам тянулись такие же железные двери.

Когда прошли около полусотни метров, я машинально считал шаги, пытаясь хоть как-то структурировать пространство этого подземного ада, то добрались до начала массивной каменной лестницы. Она уходила наверх, во тьму, которая казалась чуть менее густой. Конвоир издал гортанный звук и ткнул пальцем вверх. Приказ был понятен.

Я пошёл, цепляясь онемевшими пальцами за холодные неровные стены. Лестница была крутой, ступени стёртыми и неустойчивыми. Сверху доносился шум — приглушённый гул голосов, лязг металла, отдалённые, незнакомые звуки жизни, от которой меня отрезали каменные стены.

Наверху стояла такая же массивная, окованная железом дверь. Конвоир перегнал меня, с силой толкнул её, и дверь со скрипом отворилась.