Он произнёс на чистейшем, безупречном французском с лёгким, почти неуловимым акцентом:

— Добрый вечер. Добро пожаловать в форт «Зигфрид». Меня зовут полковник фон Штауффенберг, и я его комендант и правитель по совместительству. — Его голос был ровным, спокойным, лишённым всякой угрозы, но от этого лишь более весомым и неоспоримым.

Он откинулся на спинку своего кресла, сложив пальцы перед собой.

— Что же до вас, — продолжил он, и в его взгляде мелькнула тень чего-то, отдалённо напоминающего понимание, — то прежде чем я задам свои вопросы, я отвечу на ваши. Ибо знаю по себе: именно они сейчас разрывают вашу душу на части и не дают уму обрести почву под ногами. Предлагаю вам эту почву. Три вопроса, на которые вы получите ответ. Считайте это жестом доброй воли… Итак, я слушаю.

Мысли, до этого казавшиеся мне выстроенными в некое подобие порядка, понеслись галопом, сталкиваясь и разбиваясь друг о друга. Что спросить? Мой статус здесь? Но это и так станет ясно в конце этого вежливого, но оттого не менее страшного допроса. Тратить на это предоставленные шансы хоть как-то разобраться в происходящем — безумие.

Я собрал всю свою волю, заставив ум работать сквозь боль, усталость и страх. Несколько секунд я молча смотрел на полковника, на его спокойное, непроницаемое лицо, освещённое мягким светом лампы. И затем выдохнул три вопроса, выстрелив ими, как из револьвера. Коротко, без предисловий, выжимая самую суть:

— Что это за мир?

— Что такое бессмертие?

— И как мне вернуться назад?

Полковник фон Штауффенберг не изменился в лице. Только его тонкие, почти бесцветные губы чуть тронула едва заметная улыбка — не радостная, а скорее усталая, понимающая. Он снял пенсне, аккуратно сложил его и положил на стол рядом с чёрным устройством.

— Прямо в цель! — произнёс он на том же безупречном французском. — Что же, отвечу по порядку.

Он сделал паузу, собирая мысли, его взгляд ушёл куда-то вдаль, за стены кабинета.

— Этот мир, — начал он медленно, — не имеет имени в привычном понимании этого слова. Это что-то вроде чистилища. Ни рай и не ад. Это свалка. Лоскутное одеяло, сшитое из обрывков реальностей, времени и пространства. Сюда, как в омут, затягивает обломки кораблей, поездов, целые города и людей, в них проживавших. Миры эти неуловимо похожи друг на друга, но иногда имеют фундаментальные различия.

Он позволил мне несколько секунд переварить услышанное. Картина была чудовищной и грандиозной одновременно.

— Бессмертие… — Полковник произнёс это слово с лёгкой горькой иронией, будто пробуя на вкус нелепый эпитет. — Initiatio completa. Bene venias ad immortalitatem. Эту фразу видят все, кто пережил первые часы здесь, вне зависимости от знания латыни. Она появляется в сознании, как шрам от ожога.