— Теперь ты свой, — буркнул Шарль, одобрительно кивая. — Не щеголь, конечно, но для начала сойдет. Запасную форму подберу чуть позже, зайди на днях. А теперь амуниция.

Следующие полчаса прошли в своеобразном ритуале посвящения. Шарль, бормоча что-то себе под нос на смеси французского и немецкого, выдал мне стальную каску с гребнем, похожую на те, что я видел на солдатах во дворе, противогаз в квадратной бакелитовой коробке, которую пришлось перекинуть через плечо, котелок, флягу и прочие солдатские мелочи. Каждый предмет он сопровождал коротким комментарием: — Это от англичан, хорошая вещь, а это немецкий, тяжёлый, но прочный…

Наконец он подошёл к стеллажу с оружием. Его пальцы скользнули по прикладам и стволам с нежностью знатока.

— А вот это твой новый лучший друг, — он снял со стены короткую, с лёгким изгибом магазина, черную винтовку, по виду практически точно такую же, как и у пленивших меня солдат. — Sturmgewehr 90. Штурмовая винтовка. Надёжная, как швейцарские часы. Патроны 5,56 мм. Снаряжай, чисти, молись на неё, и она тебя не подведёт.

Он протянул мне оружие. Оно было тяжёлым, холодным и незнакомым в руках. После мосинки, с которой за время службы я прекрасно освоился.

Я взял винтовку, ощущая её сбалансированный вес. Это был уже символ того, что я теперь часть этого механизма, этой вечной войны.

— Спасибо, господин Леблан, — сказал я, проверяя затвор.

— Ах, оставь эти церемонии, — махнул рукой Шарль. — Здесь все просто, Шарль или «старик». Иди, устраивайся. Если что, я всегда тут, среди своих сокровищ. — Он выложил на стол десяток магазинов и черный короб с надписью 450 ROUND и MEAD.

— Месье Шарль, а не найдется ли у вас случайно патронов для нагана и кольта? — спросив, я выложил на стол свои пистолеты.

Интендант хмыкнул и тихо хохотнул:

— Для револьвера, пожалуй, и не найдется, а вот для пистолета одна коробочка на полсотни патронов у старого Шарля найдется, — сказав это, интендант отлучился на минуту и вернулся с красной пачкой, на которой красовалась надпись «45 APC».

Поблагодарив, я расписался в массивном журнале, куда старый француз скрупулёзно записал всё выданное мне.

Ян тронул меня за локоть.

— Пойдём, Пётр. Позже расскажу и покажу, как разбирать. Да и на стрельбище сходим. Осталось только научиться ругаться на «хохдойче».

Вернувшись в канцелярию к Веберу, я, уже облачённый в новую форму, постарался вытянуться по стойке «смирно», как полагалось при докладе начальству. Свежее сукно шинели заскрипело на плечах.

Фельдфебель поднял на меня испытующий взгляд из-под кустистых бровей. Его глаза медленно скользнули от моих новых сапог до каски, притороченной к поясной портупее. На его иссечённом морщинами лице не дрогнул ни один мускул, но в уголках губ запряталась едва уловимая усмешка.