В очередном закутке замка, в небольшой нише с хорошим естественным светом от узкого бойничного окна, располагалась «обитель» здешнего цирюльника. Помещение было крошечным, но поразительно чистым. На грубо сколоченном столике аккуратно лежали инструменты: несколько опасных бритв, помазок, ножницы и какая-то странная продолговатая штуковина, соединённая со стеной витым проводом. Металлическое навершие этой штуки очень походило на ручную машинку для стрижки, которую я не раз видел в парикмахерских. Похоже, она и есть, только приводимая в движение электричеством, а не силой рук. В воздухе витал терпкий запах одеколона и мыла.

Хозяин, низкорослый крепкий мужчина с седыми закрученными усами и хмурым лицом, оказался турком, судя по красной феске. Кивком поприветствовав и смерив меня взглядом, он указал на табурет, возле которого валялись клочки волос.

— Setz dich, — сказал он, указывая на табурет перед единственным зеркалом, висевшим на стене.

Я сел. Цирюльник первым делом накинул на меня чистое, хоть и поношенное полотно. Затем он взял в руки машинку. Она ожила, с тихим монотонным шелестом вибрируя у него в пальцах. Ловкими, точными движениями он быстро подравнял мои волосы.

Затем взбил в чашке густую пену из куска мыла и нанёс мне на щёки и шею. Пена пахла чем-то хвойным и свежим. Потом взял в руки длинную отточенную бритву, лязгнул ею о ремень, висевший на гвозде, и с лёгкостью виртуоза принялся сбривать щетину. Лезвие скользило по коже с лёгким шипящим звуком, не оставляя ни единой царапины.

Интересно, из какого года он сюда попал? Может, он ровесник крымской войны? Мысли о том, что этот человек мог воевать против русских в турецкую войну, а теперь бреет меня в затерянной крепости между мирами, вызывали лёгкое беспокойство.

Что-то буркнув по турецки, брадобрей смахнул последние волоски с моего лица влажной тряпицей.

— Спасибо, — сказал я, вставая.

— Ян перевел мои слова:

— Danke, Herr Ahmed.

Цирюльник лишь махнул рукой.

Ян, разглядев меня со всех сторон, с воодушевлением воскликнул:

— Ну вот! Теперь совсем славный молодец! Прямо хоть к полковнику на смотр становись. Сейчас давай в столовую, а то желудок к горлу подступает, тем более как раз обед в разгаре.

Следующей остановкой нашего «турне» стала замковая столовая — огромный шумный зал с длинными деревянными столами, где царила атмосфера, знакомая любой армии мира. Воздух был густым от запаха еды, табачного дыма и гула десятков голосов, говорящих на разных языках. Мы получили по миске густой мясной похлёбки с чёрным хлебом и нашли свободное место за столом, где сидело несколько солдат. Их разговор — смесь немецких и славянских наречий, был мне непонятен, но по тону чувствовалось обычное солдатское братство.