Его движения стали резкими, точными и лишёнными всякой суеты. В глазах я прочитал не страх, а холодную настороженную сосредоточенность и предвкушение чего-то, что ли. В общем, из недавнего веселого соратника он превратился в волка, учуявшего добычу или опасность.

В казарме всё изменилось в одно мгновение. Ленивая послеобеденная истома была сметена вихрем деятельности. Солдаты, ещё минуту назад дремавшие или чинившие амуницию, теперь срывались с коек точно по команде невидимого офицера. Воздух наполнился лязгом затворов, звонкими щелчками магазинов, грубыми окликами и тяжёлым дыханием. Никакой паники, только отлажено заработавший механизм, приводимый в движение одним-единственным сигналом.

Я застыл на пару секунд, всё ещё сжимая в руках разобранный затвор своей винтовки. Мой разум, только начавший привыкать к причудливому, но размеренному ритму жизни форта, с трудом переключался.

— Петр, шевелись! — рявкнул Ян, на ходу натягивая разгрузочный жилет. — Собирай свой «конструктор» и получай боекомплект! Через пять минут построение на плацу!

Я встрепенулся. Пальцы, только что учившиеся нежному танцу с механизмами, теперь стали непослушными. Я попытался вставить затворную раму назад, но она зацепилась за направляющие. Проклятие! Глубокий вдох. Я заставил себя успокоиться, вспомнил движения Яна — плавные, уверенные. Щелчок. Всё встало на свои места.

Собрав винтовку, я бросился к оружейной комнате, где уже выстроилась очередь. Солдаты молча, с каменными лицами получали от армейского писаря пачки патронов, гранаты. Атмосфера была густой, почти осязаемой — смесь адреналина, решимости и того самого страха, в котором не признаются, но который витает в воздухе, как запах грозы.

Мне всунули в руки десять полупрозрачных магазинов и две «бомбочки». Это были странные обтекаемые предметы, мало похожие на те кустарные «банки» с динамитом и бикфордовым шнуром, что мы швыряли под Мукденом. Компактные гранаты ощущались в ладони холодным и смертоносным грузом. По примеру соратников один магазин я вставил в винтовку, четыре магазина с гранатами пристроил в разгрузке, а оставшиеся магазины засунул в вещмешок. С непривычки закончил все последним, но все же справился, когда мы находились уже у самого выхода из казармы.

Когда мы высыпали на внутренний плац, уже сгущались сумерки. Где-то левее от нас уже строилось еще два взвода нашей роты. Но небо на горизонте пылало неестественным зловеще-багровым заревом, словно там, за краем Степи, полыхал чудовищный неукротимый пожар. В этом адовом свете и строилась наша рота. Фельдфебель Вебер, неподвижный и грозный, как скала, обходил строй. Его острый всевидящий взгляд выискивал малейшую слабину, малейший признак неуверенности, будто выстругивал из людей идеальный смертоносный инструмент.