Шаги затихают прямо перед комнатой. Он поворачивает голову ко входу и без единого слова неспешно выходит из маленькой комнаты. Цоканье его туфель-брогов по мраморному полу отдаляется все дальше и дальше, пока я больше не слышу его шагов. Натянув платье, чтобы прикрыть грудь, я подползаю, чтобы выглянуть за дверь; мое любопытство берет верх. Там стоит другой мужчина, выглядящий грубее Дориана. Он ниже, но коренастый, мускулистый и одет во все черное. Дориан что-то быстро ему говорит, и затем они уходят. Дориан не оглядывается, а вот другой мужчина — да. Я не утруждаю себя попытками спрятаться, потому что он знает, что я там. Это кажется бесполезным.

Затем они поворачивают за угол и исчезают.

Только после того, как их шаги полностью затихают, я наконец позволяю себе расслабиться. Я встаю на дрожащих ногах и стягиваю трусики, вытирая бедра этим клочком ткани так хорошо, как только могу. Я снова одергиваю платье вниз и всовываю ноги обратно в ботинки. Покидая комнату, я прижимаю руку к пульсирующему животу и сутулю плечи от накатившего приступа тошноты. Я оглядываю помещение, гадая, остался ли хоть какой-то след от него или какой-либо признак того, что то, что только что произошло, действительно произошло. Ничего нет; я все еще чувствую его запах в воздухе, но это все, что осталось. Многовековой саркофаг смотрит на меня в ответ, такой же неизменный, как и всегда.

Я выбрасываю трусики в ближайшую мусорную корзину и медленно возвращаюсь на гала-вечер. Моя киска сжимается и разжимается с каждым шагом, и меня тошнит. Мои бедра липкие, а колени слабые. Я чувствую себя дурой. Я чувствую себя слабой. Я приглаживаю волосы, пытаясь пальцами усмирить густые пряди. Губы кажутся распухшими и помятыми. Интересно, очевидно ли то, что я только что сделала. Мне кажется, это написано у меня на лице.

Дориан Армстронг заставил меня умолять. Он даже не всунул в меня свой член, но все равно разрушил меня.

И я ненавижу его за это.

Я держусь краев толпы, джазовая музыка громко и одурманивающе звучит в ушах. Из-за нее я чувствую себя более пьяной, чем есть на самом деле. Джессика машет и зовет меня, но я отворачиваюсь и меняю курс, словно не вижу ее. Я провожу рукой по потному лбу, понимая, что мне нужно убираться отсюда нахер. Я позвоню Джессике завтра, решаю я. Я позвоню ей и выдумаю какую-нибудь глупую отговорку. А потом пообещаю быть дома на Рождество.

Это лучшее, что я могу сделать.

Весь воздух покидает мои легкие, когда толпа расступается, и он оказывается прямо передо мной, вежливо улыбаясь и болтая с другими рукотворными богами, как будто не он только что выебал меня пальцами рядом с древнеегипетским артефактом. Мои ноги не двигаются, хотя я знаю, что мне нужно бежать оттуда ко всем чертям. Его жена обвивает своей бледной рукой его руку и сверкает идеальными зубами. Ее взгляд переходит на меня, и ее улыбка увядает на бесконечно малую долю. Интересно, видит ли она это. Интересно, чувствует ли она запах своего мужа на мне. Интересно, чувствует ли она запах моей киски на его руках.