— Бедная Джессика, — говорит Селена, когда я возвращаюсь на свое место. — Какой кошмар.
— Она только что потеряла дочь, — говорю я, выступая в роли адвоката дьявола.
— Дочь?! Да они практически ровесницы, — хихикает Селена, и я вижу, что она выпила лишнего. — Она должна быть в восторге. Теперь в семейном котле Хамины больше нет лишних ртов. — Селена прыскает в салфетку.
— Я не хочу говорить об Адриенне Хамине, — отрезаю я. — Она мертва, конец истории.
— Ты прав. Взорванная мертвая девушка — ужасная тема для ужина. — Селена наклоняется вперед, ее глаза блестят в свете свечей. — Я хочу поговорить о праздниках.
— Думаю, на сегодня мы закончили разговоры, — говорю я.
— Знаешь, я не отступлюсь от этого. Можешь просто дать мне то, чего я хочу.
— И чего же именно, Селена?
— Я хочу провести праздники с мужем. Я хочу подать тебе индейку и батат на День Благодарения. Я хочу видеть тебя рождественским утром. Я хочу, чтобы ты сам вручил мне подарок, а не поручал это своему помощнику.
— Почему? — спрашиваю я, скучая от этого разговора, но искренне недоумевая, зачем мы его ведем.
— Потому что люди так делают, — пожимает она плечами, словно это все объясняет. — Но, может быть, ты предпочел бы провести Рождество со своей шлюхой в центре города. — Ее глаза гневно вспыхивают, и я медленно выдыхаю через нос. На долю секунды я думаю об Адриенне. Проснуться рядом с ней рождественским утром. Каково бы это было? — Или, возможно, ты предпочел бы утешать бедную, грустную Джессику Стоктон-Хамину.
Тут я не могу удержаться от смеха.
В кои-то веки Селена не так уж далека от истины.
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
Адриенна
За окном дует ровный ветер, но впервые за несколько дней дождь не барабанит по оконным стеклам. Солнце светит слабо, но наконец-то показывает себя, пробиваясь сквозь тучи, словно оно тоже устало прятаться. Делая утреннюю растяжку, я воспринимаю это как хороший знак. Знак того, что сегодня наконец-то тот самый день.
Я готова к приключениям.
Пусть у меня больше нет инвалидного кресла, но я никогда не была из тех, кто может долго сидеть на одном месте. Невозможно вечно лениться и валяться без дела, так и с ума сойти недолго. У меня есть предел того, сколько я могу читать или считать павлинов на обоях. Я каждый день тренировалась ползать. У меня получается очень быстро. Мои руки стали сильнее, чем когда-либо до происшествия. Живот подтянут, плечи расправлены, больше не сгорблены от боли. Правда это или нет, но я чувствую, что снова могу сама о себе позаботиться. Чувствую, что могу сделать все, что задумаю.