— Адриенна? — слышу я собственный голос. И тут я что-то нащупываю.
Что-то холодное, мягкое, чего здесь быть не должно. Она лежит, прислонившись к грубой коре на пушистом, влажном мху. Я почти не верю в это. Я провожу руками по всему ее телу, от бедер к шее и щекам. Она холодная, слишком холодная. На ней только тонкая рубашка и больше ничего, даже компрессионных бинтов нет. Ее волосы мокрые, а кожа липкая. Я сажусь верхом на ее ноги и приподнимаю ее голову к себе. Хотя здесь нет света, ее кожа всё равно светится каким-то неземным светом. Она всё такая же неземная, какой была всегда.
— Ты напугала меня, — говорю я, хотя мой голос всё еще дрожит, а сердце колотится.
Паника сменяется глухим, приглушенным ревом. Она со мной, говорю я себе. Она со мной, и теперь всё будет хорошо. Только вот это не так. Она холодная и не двигается. Я прижимаюсь своим лбом к ее лбу, пытаясь успокоиться. Я кладу руку ей на грудь, прямо над сердцем. Оно всё еще бьется, но слабо. Ее грудь лишь слегка вздымается и опускается. Дыхание поверхностное, но я чувствую его своими губами. По крайней мере, мне так кажется.
Одна рука покоится у нее на коленях. На ладони лежит что-то блестящее. Я осторожно разжимаю ее пальцы, удивленный тем, что вижу. Это пара моих запонок. Я узнаю их мгновенно. Они пропали несколько месяцев назад. Осознаю, что всё это время они были у нее. Не знаю, что это значит. Я хочу спросить ее, но не могу, поэтому прячу их в карман на потом. Я закидываю ее руки себе на шею. Она не открывает глаз, когда я поднимаю ее и уношу прочь от дерева. Она не открывает их до тех пор, пока мы не оказываемся в машине, мчащейся прочь от нависшего над нами темного дома. Она закутана в мой пиджак и ничего не говорит, только смотрит на меня. Я тянусь и крепко сжимаю ее руку, согревая в своей.
— Я позабочусь о тебе, — это всё, что я произношу.
ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ
Дориан
Пачка купюр с легкостью покупает Адриенне отдельную палату в пустующем крыле ближайшей больницы. Моя бедная девочка обезвожена, страдает от анемии, ломки от отмены морфина и переохлаждения. Она не желает со мной разговаривать, упрямится. На самом деле, она приходит в такое сильное возбуждение, когда я вхожу в палату, что я вынужден стоять в коридоре и издалека наблюдать, как врачи и медсестры суетятся вокруг нее. Они, конечно, бросают на меня любопытные взгляды. Не каждый день девушку вроде Адриенны приносят в отделение неотложной помощи. Однако за ее ногами ухаживали хорошо. Они прекрасно зажили, как говорит мне врач. Специалист, которому я заплатил за уход за ней в первые дни после травм, был хорош — лучший, какого только можно купить за деньги за молчание. Но в остальном она — ходячая катастрофа. Она прожила в поместье Хамина всего лишь месяц, и за это время ее здоровье резко пошло под откос.