Затем он смеется, и мои глаза расширяются от удивления. Он смеется в такой момент? Может, морфин подействовал на него сильнее обычного.
— Тогда останься, — говорю я, прежде чем успеваю себя остановить. — Останься здесь со мной.
— Ты же знаешь, я должен идти, Адриенна, — говорит он, подходя ближе к кровати и застегивая рубашку до самого верха. — Ты знаешь каждый мой шаг еще до того, как я его сделаю.
— Нет, — я качаю головой. — С тобой я всегда на ногах.
— Разве? — говорит он, бросая взгляд на пустые места на кровати, где должны быть мои ноги.
— Ты знаешь, что я имею в виду, — говорю я, но не могу удержаться от нервного смешка из-за иронии его слов.
— Скажи мне, что я сейчас буду делать, — говорит он, понижая голос так сильно, что я чувствую это дрожью по ногам, вплоть до пальцев, которых больше не существует.
— Ты сядешь в машину и поедешь прямиком в офис. Затем скажешь секретарю забронировать столик для неоправданно дорогого ужина с твоей женой. Позже ты трахнешь её, зевнёшь, уснёшь, а на следующий день проделаешь всё это снова, — отвечаю я.
— А потом что? — спрашивает он, наклоняясь еще ближе.
— Я не знаю.
— Нет, знаешь. Ты знаешь, что я вернусь к тебе. Снова и снова. Каждый раз. — Он поднимает руку и проводит пальцем по спинке моего носа. — Но в этот раз ты хотела, чтобы я остался. Ты действительно хотела, чтобы я остался. — Я кусаю губу, потому что не хочу сказать то, о чем потом пожалею. — Ты победила.
— Но ты уходишь, — шепчу я.
— Ты всё равно победила, — с улыбкой говорит он, а затем прижимается губами к моему виску. — Я признаю поражение.
ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ
Дориан
Мы с Селеной разыгрываем примерную пару несколько дней.
Я делаю ей сюрприз — новую машину в день её возвращения из Калифорнии. Это тёмно-зеленая Audi, и она, кажется, довольна. Мы не говорим о том, что она видела в Локвуде. Мы вообще мало о чем говорим. Мы продолжаем жить, как будто ничего не случилось, но ни один из нас ничего не забыл.
В субботу мы присутствуем на свадьбе дочери сенатора штата. Селена разыгрывает удивление от того, что я вспомнил об этом, словно ожидала, что я всё отменю, но я не доставляю ей такого удовольствия. Я наряжаюсь в костюм и галстук без единой жалобы. Я предлагаю ей руку, как и подобает мужу. Она улыбается и берет её.
Прием масштабный и роскошный. Подают икру, за которой следует обед из трех блюд. Вечер кажется бесконечным. Мы двигаемся вместе, как властная пара, которой нам было суждено стать, общаясь с публикой. Я чувствую на себе чужой взгляд еще до того, как замечаю её, и мгновенно понимаю: она здесь. Надеюсь, она пришла сюда не только ради того, чтобы повидаться со мной, но у меня есть предчувствие, что именно за этим. Я слегка поворачиваю голову вправо, скользя взглядом по толпе, пока не замечаю мелькнувшие рыжие волосы. Она вся в чёрном и в солнцезащитных очках посреди переполненного бального зала. Волосы распущены по плечам, а не уложены и не убраны с шеи, как обычно. На ней нет помады, а губы кажутся тонкими и поджатыми. Я не хочу иметь с ней дело, только не сегодня. Она больше не представляет пользы, а её присутствие стало нежелательным.