Еда дала мне достаточно сил для этого потока слов, вырвавшихся из моего рта. Я приподнимаюсь на локтях и смотрю на него, желая получить ответы.
— Честно? — спрашивает он, его голос становится тихим. От его тона по спине пробегает дрожь. Это напоминает мне сон, который приснился мне, когда я была в тумане боли. Сон, где он трахал меня так, как я жажду, чтобы меня трахали. Сон, где его дыхание было грубым в моем ухе, когда он вталкивался в меня так, словно не мог остановиться.
Я киваю, потому что, хотя и ожидаю, что он солжет, я всё равно хочу знать правду.
— Когда я увидел, что с тобой случилось, я был... сбит с толку, — говорит он, его глаза скользят по моей нижней половине тела. — У тебя были красивые ступни.
Эти его тоскливые слова посылают еще одну дрожь по моему позвоночнику, и я ерзаю бедрами. Приступ грусти, острый и непроглядно-черный, пронзает меня. Я заставляю себя посмотреть на собственные ноги. Теперь они неровные, бугристые. Они обрываются тупо, а не изящно, как раньше. Я никогда раньше особо не думала о своих ступнях. А теперь они — всё, о чем я думаю. Онибыли красивыми, понимаю я. Но теперь их нет.
— После того, как шок прошел, я осознал всю прелесть ситуации, — продолжает Дориан. — В день, когда ты потеряла ноги, судьба сделала мне великий дар. — Я резко смотрю на него, гнев поднимается, перекрывая грусть. Как он смеет говорить мне это, когда я страдаю сильнее, чем когда-либо в своей жизни? Кровь всё еще пятнает мои бинты. Боль всё еще очень реальна. На самом деле, это единственное, что сейчас кажется реальным. Ни Дориан, ни эта большая странная комната. Всё это похоже на кошмар. — Я смотрел на тебя на той больничной койке и понял, что ты больше никогда от меня не убежишь.
Он проводит костяшками пальцев правой руки по чувствительной коже моего бедра. Я вздрагиваю, но не отстраняюсь от его прикосновения. Он тяжело вздыхает, как будто на его плечах лежит тяжесть всего мира. То, что он говорит дальше, уничтожает меня, потому что я знаю: он верит в это всей своей черной душой.
— Никто не знает, что ты здесь. Никто за тобой не придет. Никто не заберет тебя у меня. — Его пальцы находят грубый край бинта на моем бедре. Я смотрю, как его изящные, длинные пальцы танцуют по пропитанной кровью марле, сердце подступает к горлу. — Ты моя, Адриенна, — говорит он будничным тоном. — И ты ничего не можешь с этим поделать.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Дориан
Я несу ее в ванную, смежную со спальней, поражаясь тому, какая она легкая. Легкая как перышко. Ее тонкие руки обвивают мою шею, а голова покоится на моем плече. Она не сопротивлялась, когда я поднял ее. Не ответила после того, как я сказал, что она принадлежит мне. Она просто замерла, ее глаза остекленели, отгораживаясь от меня.