Я очарован ею больше, чем когда-либо.
И я эгоистичен.
Я встаю и подхожу к кровати. Медленно, я приподнимаю простыню с того, что осталось от ее ног. Кожа над бинтами красная и пятнистая, и я позволяю своей руке зависнуть над ее левым бедром. Ее боль вибрирует в воздухе вокруг нас. Это опьяняет. Она шепчет что-то, что я не могу разобрать. В своем морфиновом тумане она шептала и вскрикивала по-французски, на языке своей мертвой матери. Я склонился близко к ней, когда ее лицо напряглось от боли. Я беру ее подбородок в свою руку и заставляю посмотреть на меня.
— Адриенна, — прошептал я. Она открывает глаза, темные и безумные от агонии. Я провожу губами по ее сухим губам. —Je vais prendre soin de vous. — Эта французская фраза легко сорвалась с моих губ.Я позабочусь о тебе.
— Я... — прошептала она, закатив глаза к потолку. Ее зрачки расширены. — Я хочу умереть. — Ее голос надтреснутый. Безумный.
— Ш-ш-ш, — бормочу я. Я глажу ее по щеке и вытираю горячие слезы, сочащиеся из ее глаз. Я вижу в ее глазах намек на что-то, чего никогда раньше не замечал. А может быть, это всегда было там, просто я раньше этого не видел.
Безумие.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
Дориан
Локвуд был построен в 1920-х годах моим прадедом, в самом разгаре экономического бума. Это массивный особняк в тюдоровском стиле с двумя крыльями и тридцатью комнатами. Вокруг него на много миль раскинулись тщательно ухоженные сады, но сам дом темный, холодный, мрачный и даже близко не претендует на звание моего любимого места в мире. На самом деле, я понятия не имею, где находится мое любимое место в мире, но если бы мне пришлось выбирать, это точно был бы не Локвуд. После смерти моего отца он стал дорогим альбатросом на моей шее. Это раскидистое, уродливое чудовище.
К счастью для меня, это еще и идеальное укрытие.
Моя жена Селена предпочитает оставаться в городе или в нашем пляжном домике в Саутгемптоне по выходным, так что она редко сюда наведывается. На самом деле, она скорее улетит на виноградник своих родителей в Калифорнию, чем совершит почти двухчасовую поездку вверх по Гудзону. Там нечем заняться, говорит она. Не с кем поговорить. И я ее не виню. На самом деле, я сам всячески поощрял ее неприязнь к этому поместью. Я хочу, чтобы она знала: здесь для нее ничего нет. Локвуд находится в глуши, он безлюден и далек от любых подозрений. Но как бы я ни ненавидел его по разным причинам, я не могу держаться от него подальше.
Это лучшая игровая площадка для моих извращенных желаний.
А там, где дело касается Адриенны, все мои желания — извращенные.