Потеря слишком тяжела, чтобы ее вынести.

Часть меня думает, что в конце концов я засну и не проснусь. Поэтому я сплю, сплю и сплю, ведь мне ничего не остается, кроме как ждать.

Конец наступит, когда-нибудь.

Дориан

Я держусь подальше, пока ее крики эхом разносятся по коридорам. Я сижу в своем кабинете внизу и смотрю прямую трансляцию с камер в ее комнате, которая раньше была пустой и унылой. Я смотрю, как она корчится и бьется, а затем замирает после того, как они в очередной раз вкалывают иглу в ее руку. Я наблюдаю, как медсестры суетятся вокруг нее, а затем оставляют ее одну отдыхать. С наступлением ночи я настолько истощен, что чувствую: сейчас упаду. Я поднимаюсь наверх с намерением пойти в свою комнату, но вместо этого иду к ней.

Сначала я стою у двери, сохраняя дистанцию от маленькой, слабой, но почему-то все еще властной фигуры в кровати напротив. Ее власть надо мной удивительно сильна. С тех пор, как я нашел ее и забрал из той больницы, все стало по-другому. Глубже. Теперь она моя, но эти первые несколько дней казались почти сном. Вся комната кажется проклятой, словно в каждом углу притаился призрак. Но это просто Адриенна. Она здесь, передо мной, это не сон. Она не плод моего воображения. Она настоящая.

Я пододвигаю стул к ее кровати и сажусь, желая быть рядом с ней, но не решаясь подойти слишком близко. Она под седативными, и я уверен, что она не осознает моего присутствия. Любое прикосновение, даже самое легкое, причинит ей боль. Даже прикосновение тонкой, пропитанной потом простыни, укрывающей ее, или мягкого матраса под ней иногда заставляет ее лицо искажаться от боли, несмотря на лекарства.

Я часами смотрю на ее красивое, раскрасневшееся лицо, желая, чтобы она открыла глаза. Странное желание зарождается в моей груди, чем дольше я жду. Она пережила переезд и перелет. Ее кровотечение под контролем. Раны перевязаны и заживают. Все они говорят мне, что с ней все будет в порядке. Она прошла через самое худшее. Остальное — лишь игра в ожидание. И все же я хочу, чтобы она посмотрела на меня. Я хочу поговорить с ней. Я хочу быть к ней близко.

Возможно, она потеряла свои восхитительные пальчики на ногах и изящные лодыжки, но для меня она не стала значить меньше.

Я провел пятнадцать лет в похоти к женщине, которая была такой же неосязаемой и дикой, как теплый бриз. Так было проще. Было легко фантазировать о той, кого на самом деле не существовало. Но она больше не фантазия. Я попробовал на вкус ее кровь, ее пот и ее соки. Я был свидетелем ее упоения от наслаждения и ее пребывания на головокружительных высотах боли.