— Она не будет есть, — выплевывает она, ее седеющие волосы выбиваются из тугого пучка на макушке. — Сэр, — добавляет она как бы невзначай.

— Вот как? — спрашиваю я, склонив голову, чтобы поймать взгляд Адриенны в просвете между телами медсестер. Она смотрит на меня в ответ, ее глаза дикие, а грудь тяжело вздымается.

Главная медсестра рявкает пару слов по-украински, и медсестры отходят от кровати. Теперь я наконец-то могу хорошенько рассмотреть Адриенну. На ней тонкая, пропитанная потом сорочка. Это сорочка Селены, ручной работы из Италии. На Адриенне она смотрится чертовски лучше, даже если сама она выглядит как дерьмо. Я сразу замечаю, что она пугающе худая. Ее ребра выпирают. Скулы заострились. Волосы тусклые и сальные. В комнате пахнет кровью и немытым телом. Несмотря на силу ее вспышки, она слаба, я могу это сказать.

Гнев вспыхивает во мне докрасна.

— Для чего я вас нанял? — спрашиваю я. Мой голос даже не повышается, но они чувствуют опасность. Старшая медсестра делает шаг вперед, как бы заслоняя собой молодых.

— Она не будет есть, — повторяет главная медсестра, пытаясь объясниться.

— Для чего я вас нанял? — спрашиваю я снова, вкладывая в голос нотку холодной жестокости.

— Чтобы... ухаживать за молодой леди, — отвечает медсестра, и ее лицо бледнеет.

— Она не выглядит ухоженной, — говорю я, делая шаг к старшей медсестре.

— С ней сложно, мистер Армстронг. — Ее голос срывается на шепот.

— Она выглядит как смерть, — говорю я, глядя на пожилую женщину сверху вниз, мой взгляд ни разу не дрогнул. К ее чести, она не отводит глаза. — Если ее здоровье продолжит ухудшаться, я лично привлеку вас к ответственности. Если она умрет в результате вашей халатности... что ж. — Я фыркаю презрительным смехом, хотя мне совсем не смешно. На мгновение, натужное дыхание Адриенны остается единственным звуком в комнате. — Я лично расчленю вас, оторву руки и ноги и брошу в Гудзон. Никто по вам скучать не будет.

Главная медсестра моргает, но она хорошо выдрессирована. Она никак не реагирует, кроме того, что мышцы на ее лице напрягаются. Вот за что я люблю иностранную прислугу. Они никогда не сомневаются в том, что я сделаю то, что говорю. Они никогда не ставят под сомнение свое место на тотемном столбе. Через мгновение она один раз кивает.

— Да, мистер Армстронг. — Она делает шаг назад и опускает глаза в пол. Покорность. Мне это нравится.

— Ты, — говорю я, указывая на клубничную блондинку-медсестру, которая пытается спрятаться у всех на виду возле двери. Она молода, ей не больше двадцати с небольшим, и выглядит она до смерти напуганной. То, как расширяются ее глаза от страха, когда она понимает, что я обращаюсь к ней, сжимает мою грудь от злого возбуждения.