Что-то в нем изменилось, но я не могу понять, что именно. Он кажется менее скованным, если такое вообще возможно. Менее холодным. Его осанка более расслаблена, а тело менее напряжено. Даже когда он приставал ко мне в музее, он держался скованно, словно боялся потерять контроль. Когда он подходит к кровати, я отодвигаюсь от него, даже несмотря на то, что мои движения медленные и вялые. Я не знаю точно, какой лекарственный коктейль давали мне эти славянские стервы, но от него я чувствую себя одурманенной и разбитой. Худшая часть боли теперь кажется дурным сном, но я бы хотела, чтобы мой разум был яснее. Мне нужна ясность, чтобы иметь дело с дьяволом с голубыми глазами-льдинками.

— Где я? — повторяю я, чувствуя себя так, словно у меня во рту каша. Я знаю, что он мне не ответит, но всё равно спрашиваю.

— Сядь, — говорит он, ставя дымящуюся миску на прикроватную тумбочку. Мясной запах бульона притягивает мой взгляд к миске, и у меня текут слюнки. Я прикусываю нижнюю губу зубами, заставляя себя отвести взгляд.

— Я хочу к Джессике, — говорю я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. — Я хочу с ней поговорить. Она знает, где я?

— Сядь, — повторяет он, словно я ничего и не говорила.

— Я не голодна. — Я смотрю на него снизу вверх, заставляя себя встретиться с ним взглядом.

— Если хочешь, я могу распорядиться насчет зонда для кормления, — говорит он.

— Зачем ты это делаешь? — шепчу я. Вспышка белой электрической боли бежит вверх по моей левой ноге, я сжимаю челюсти и ахаю. Он резко бросает на меня взгляд, но я стискиваю зубы и терплю. Я не хочу, чтобы меня снова накачали наркотиками. Я не хочу снова засыпать, во всяком случае, не сейчас. — Если я не хочу есть, я не обязана.

— Вот тут ты ошибаешься, Адриенна. — Он садится на кровать, прислонившись спиной к старинному изголовью и скрестив длинные ноги перед собой. Я натягиваю простыню повыше на грудь, прекрасно понимая, что я воняю и выгляжу как черт знает что. Из-за боли я вся колючая и дерганая, а он расслаблен, спокоен и чист. Он пахнет так же соблазнительно, как и еда, может, даже больше. Он похлопывает себя по коленям. — Иди сюда, — властно командует он.

Я прижимаю кулак к своему урчащему животу. Я хочу, чтобы он ушел. Его запах, смешанный с запахом еды, — это уже слишком. Без предупреждения он хватает меня под мышки и подтягивает к себе. Я вскрикиваю, когда бинты на моих ногах скребут по простыням. Я деревенею в его хватке, моя голова откидывается назад, а глаза закрываются, когда боль пульсирует во мне. Он затаскивает меня к себе на колени, пользуясь моим всё еще измененным состоянием. Простыня сползает с моих ног, и прохладный воздух ударяет по моей скользкой коже. На моих бедрах выступают мурашки и вызывают еще одну волну боли. Я стону и непроизвольно дергаю бедрами, прижимаясь потным лицом к его чистой рубашке. Я глубоко вдыхаю, его запах смешивается с резкой агонией боли. Все мое тело сжимается.