— Похоже, у нас почти семья, — сказал он, и это «у нас» прозвучало весомее любого приказа Храма.
— У нас? — переспросила я шёпотом, замерев.
— Думала, я просто прохожий в этом доме?
Я открыла рот, чтобы ответить что-нибудь колкое, защищаясь от нахлынувших чувств, но он вдруг протянул руку. Его пальцы, мозолистые и сильные, осторожно коснулись моей ладони и накрыли её. Это было неожиданно нежное движение — совсем не такое, к каким я привыкла.
— Знаешь, — проговорил он, глядя на золотистые колосья, колышущиеся за домом, — я не могу вспомнить, когда в моей жизни в последний раз было так спокойно.
Я переплела свои пальцы с его, чувствуя его пульс под кожей.
— Может быть, такого момента никогда и не было.
Он немного повернул голову и посмотрел на меня. В его взгляде больше не осталось той ледяной, непроницаемой решимости Жнеца, которую он носил как броню. Там была смертельная усталость... и что-то гораздо более глубокое, тёплое, что пугало и притягивало одновременно.
— Тогда стоит это запомнить, — сказал он тихо. — Каждую секунду. Потому что завтра мир может снова вспомнить о нас.
Мы сидели на пороге нашего временного рая — ведьма, каратель и маленький ученик Смерти. Окружающий мир затаил дыхание, давая нам право на эту украденную у судьбы близость.
Глава 33. Каин
За годы службы в Ордене я привык, что затишье — это лишь замах перед ударом. Но здесь, в маленьком доме на окраине, я впервые позволил себе опустить щиты. Не полностью. Жнец во мне никогда не спал, но он затаился, давая место чему-то другому.
В тот вечер я вернулся из чащи позже обычного. Солнце уже коснулось горизонта, заливая сад густым оранжевым светом. Эвелин сидела на невысоком заборе, поджав под себя ноги. В её руках была одна из книг, но она не читала — она смотрела на меня.
Я подошел ближе, бросив туши кролей у порога. Мои руки были в крови, на щеке — след от хлестнувшей ветки.
— Опять изображаешь сурового добытчика? — негромко спросила она, и в её голосе проскользнула та самая знакомая искорка. — Скоро вся деревня будет думать, что ты питаешься исключительно сырым мясом и врагами Храма.
— Пусть думают. — Я стянул перчатки, чувствуя, как мышцы гудят от долгой «прогулки».
Внутри постоянно рокотала тревога, которая усиливалась, если я пользовался Пустотой. Её глушила либо Эвелин, либо охота. Молитвы больше не приносили покоя, а Эви была слишком глубоко погружена в книги. Так что... лес оставался последним вариантом.
— Страх — отличная замена высокому забору. По крайней мере, они не лезут к тебе с расспросами о конце света, пока я в лесу.