Виолетта судорожно закрыла рот рукой, подавляя рыдание. Крупные слёзы начали тихо стекать по её бледным щекам, оставляя влажные дорожки.
— Это он... Боги, это действительно он... Она жрёт его...
Я подошла ещё ближе, касаясь края вскрытой оболочки пальцами. Теперь, когда преграда была разрушена, я улавливала его нутро гораздо яснее, без искажений. Душа Ноа действительно была там, пульсируя в ритме угасающего костра. Стойкая, спокойная, одна лишь аура от неё внушала волю к жизни... И звала меня, как нечто родное. Моя собственная магия не просто отозвалась — она потянулась к нему, как потерянная частица к целому. Это пугало. Я никогда не видела этого человека, но моё нутро узнавало его вибрации лучше, чем почерк в старых книгах.
Ощутилось и другое: его душа запуталась в колоссальной силе. Эта древняя, пропитанная чужим сознанием магия удерживала его.
— Он точно жив, — тихо произнесла я, боясь спугнуть мгновение. — И это... «Древо» тоже.
Каин шумно выдохнул, убирая лезвие. На его лбу проступили капли пота от предельного напряжения.
— Похоже на то.
Жнец долго вглядывался в лицо Ноа, сканируя каждую деталь в поисках скрытой угрозы.
— Только вопрос в том... — сказал Каин с привычной настороженностью. Меня пронзило его неприкрытое сомнение. — Что именно мы сейчас вскрыли? Человека или спящую катастрофу?
Я не ответила. Я смотрела на Ноа и на плачущую Виолетту, и тишина в зале казалась мне вестником бури. Потому что я сама ещё не знала ответа.
Глава 45. Виолетта
Я почти не покидала тронный зал. Стены этого места, когда-то бывшие символом власти, теперь стали моей крепостью и моей тюрьмой. Иногда мне казалось, что стоит отвести взгляд или уйти хотя бы на несколько минут, и он исчезнет. Растворится в этой страшной оболочке, как зыбкий сон, который невозможно удержать в предрассветных сумерках.
Поэтому я оставалась. Моё место теперь было здесь — на холодных, иссечённых временем ступенях перед троном. Я сидела, обхватив плечи руками, и бесконечно смотрела на трещину в затянувшейся плоти, через которую, словно сквозь окно в иную реальность, виднелось его лицо. Казалось, он просто спал, укрытый одеялом из древнего проклятия. Я ловила себя на том, что задерживала дыхание и ждала: вот сейчас его ресницы дрогнут, он медленно откроет глаза и посмотрит на меня — так же ясно и глубоко, как когда-то в залитом солнцем Лиорене.
Но этого не происходило. Тишина зала лишь тяжелела от моих ожиданий.
Я разговаривала с ним. Сначала едва шептала, боясь собственного голоса, но теперь говорила всё больше. Рассказывала о том, что произошло после той страшной ночи в Асадале. О том, как нашла его душу, как хранила её у сердца. О том, как родилась наша Даниэлла и как она похожа на него, когда хмурится во сне.