Каин перевёл взгляд на меня. По узам пролетел немой вопрос из чистых эмоций: «Стоит ли оно того?».
— Ты уверена, Эвелин?
— Да. Я чувствую его душу.
Это было странное, ни на что не похожее ощущение. Не такое ясное, как у обычного человека. Его суть словно была намертво запутана в чужеродной силе, переплетена с ней так тесно, что их почти невозможно было разделить, не уничтожив оба начала. Но она всё ещё существовала.
— Она там, — повторила я тише.
Каин долго и пристально вглядывался в неподвижное «лицо» исполина.
— Ладно, — выдохнул он сквозь зубы. — Будь по-твоему.
Он подошёл к самому подножию трона. Король не шевельнулся и не попытался атаковать. Он просто смотрел на него сверху вниз, и в этом взоре застыло пугающее спокойствие, словно он осознавал неизбежность происходящего и ждал финала.
Каин остановился прямо перед ним. Вокруг него начала сгущаться Пустота — его собственная магия, проклятие и дар. Тёмная дымка вилась вдоль правой руки, вытягиваясь в тонкое, острейшее лезвие. Появился короткий острый клинок, который предназначался для ювелирной работы.
Он внимательно осмотрел сочленения демонической брони, выискивая ту самую точку, где плоть могла дать трещину.
— Если это ловушка, — негромко сказал он, последний раз обернувшись на нас, — сейчас мы это узнаем.
Я кивнула, затаив дыхание.
Каин медленно поднял руку. Чёрное лезвие коснулось чешуйчатой плоти существа. На мгновение по залу пронёсся низкий гул, похожий на стон. Оболочка оказалась невероятно плотной, как вековой гранит, закалённый в пламени Разлома. Но под концентрированной силой Пустоты она начала медленно, неохотно поддаваться. Каин двигался с точностью лекаря, вскрывающего застарелую рану. Он не рубил — он разделял слои реальности.
Тёмная корка начала расходиться. Сначала появилась тонкая, как волосок, трещина, из которой вырвался сухой, затхлый воздух иных миров. Затем раздался надрывный треск. Иссушённая плоть на голове и груди разошлась в стороны, обнажая то, что скрывалось под ней десятилетиями.
В самой глубине этого кошмарного кокона я увидела мужскую фигуру.
Виолетта болезненно вдохнула, и этот звук эхом ударился о высокий потолок тронного зала.
— Нет...
Она сделала нетвердый шаг ближе, не в силах оторвать взгляда от открывшейся картины.
Он был неподвижен, застыв в позе вечного ожидания. Его тело было полностью погружено в органическую структуру, как в защитную колыбель. Чужая плоть окружала его со всех сторон, врастая в него и одновременно оберегая от внешнего мира живой темницей.
Черты лица мужчины были резкими, суровыми и строгими. Ему было на вид чуть больше тридцати — он выглядел старше Виолетты, хотя, по её рассказам, должен был быть почти её ровесником. Лицо казалось опалённым дыханием Бездны, но в нём всё ещё безошибочно можно было узнать человека. Измученного, бесконечно уставшего, но человека.