Для неё это не был просто путь к Хранилищам. Это был первый шаг в мир, который больше не принадлежал ей. Мир-труп.
— Поехали, — мой голос из-под маски прозвучал глухо.
— Почему ночью? — спросила Эвелин, ухватывая поводья удобнее.
— Мы предполагаем, что твари Разлома чувствуют пульсацию жизни, тянутся к живым. Днём, на фоне живого мира, мы для них — ледяные провалы. Ночью всё остывает, и мы становимся тенями среди теней. Скрыть одну ведьму в темноте проще, чем четверых Жнецов, которые днём торчат у них перед носом, как бельмо на глазу.
Копыта ударили по камню, сменяясь мягким топотом по сухой земле. Ворота Храма со стоном закрылись за нашими спинами, отсекая единственный источник тепла.
Эвелин вздрогнула от этого звука.
— Не оборачивайся, — бросил я ей, не поворачивая головы. — Там больше нет ничего, что могло бы тебе помочь. Теперь только дорога.
Глава 10. Эвелин
Мы ехали всю ночь. Сначала дорога вилась через холмы вокруг Храма — пологие каменистые склоны и старые тропы, по которым Жнецы ездили десятилетиями. Но чем дальше копыта наших лошадей отмеряли мили, тем сильнее менялся мир.
Когда начало светать, я впервые по-настоящему осознала масштаб катастрофы.
Сначала я заметила тишину. Она была неестественной и давящей. Дороги в Миридане никогда не были такими пустыми. В моё время между городами всегда кипела жизнь: скрипели повозки торговцев, пели паломники, крестьяне гнали скот на ярмарки. Люди всегда были в движении.
Теперь дорога была мёртвой артерией. Поутру мы встретили лишь одну телегу. Старик, завидев чёрные силуэты Жнецов издалека, судорожно дернул вожжи и съехал на обочину, уступая путь. Он даже не поднял головы, когда мы проезжали мимо, словно надеялся, что если он не посмотрит на нас, то и смерть его не заметит.
Я проводила его долгим взглядом.
— Он боится вас, — сорвалось у меня с губ.
Люциан, ехавший чуть впереди, издал короткий сухой звук, который под маской заменял ему смешок.
— Большинство людей боится.
— Но вы их защищаете.
— Одно другому не мешает, Ведьма.
Я посмотрела на остальных. Рэйгар был спокоен, его плечи были расслаблены, казалось, для него пустые поля вокруг были самым привычным пейзажем в мире. Селена держалась чуть в стороне, её голова постоянно поворачивалась, сканируя кромку леса.
Каин возглавлял отряд. Он ни разу не оглянулся, но я чувствовала его. От него исходило ледяное спокойствие и тяжелая, как гранит, сосредоточенность. Для него этот распад был нормой. Для меня — агонией моей родины.
Мой мерин шёл неохотно, то и дело встряхивая головой, чтобы отогнать сонную одурь; под моими коленями перекатывались его уставшие мышцы. Жнецы же сидели в седлах неподвижно, а их кони, мощные и угрюмые, мерно вбивали копыта в дорожную пыль, не выказывая ни капли усталости — пугающее отражение своих хозяев.