Наконец, он медленно протянул руку и коснулся моего плеча. Хватка была крепкой, он якорем удерживал меня в реальности.
— Собирай книги, Ведьма. Поутру выдвинемся в Храм.
Я коснулась его руки, но тут же отпрянула — его аура больше не грела. Она металась, обжигая холодом Пустоты. Мой выбор бороться дальше вернул мне воина, но, кажется, окончательно надломил в нём человека. Сердце разрывалось от осознания, что ради спасения мира я сама толкаю его обратно в мрак.
Глава 35. Каин
Мы вернулись в Храм спустя несколько дней. Копыта лошадей глухо вбивались в каменистую колею, а ветер сиротливо тянулся через пустые поля. Я почти не разговаривал. Не из-за угрюмости. Просто мысли по кругу возвращались к тому, что происходит и к решимости Эвелин.
Одержимые шли к ней. Не пытались убить. Пытались схватить. Я ведь уже видел это. Понимал. Но предпочёл молчать. Почему?
Ответ крылся в той болезненной привязанности, которая пустила корни под моим доспехом. Жнец во мне требовал немедленно доложить Архижнецу, выставить тройное оцепление и превратить Эвелин в объект изучения, в приманку, если потребуется. Но человек... человек, который засыпал, чувствуя её тепло, и просыпался от её взгляда, хотел лишь одного: украсть у судьбы ещё немного времени. Я привязался к ней так сильно, что её безопасность стала для меня важнее клятв Ордену. Я хотел защитить её не от чудовищ, а от той роли, которую ей уготовил этот гибнущий мир.
И если всё так... это скоординированная охота. Если это правда, значит, есть кукловод. Гидеон Ланкастер — Безумный Король — ещё жив?
Когда тёмные пики Храма наконец прорезали горизонт, я ощутил знакомое давление. Каменные башни вздымались над долиной, холодные и неприступные. Здесь не было места персиковым закатам и запаху чабреца, к которым мы привыкли в нашем доме на окраине. Только камень, сталь и долг.
Стражи на воротах узнали нас мгновенно. Кованые створки с натужным стоном разошлись. Я спешился первым и снял с седла Лео. Мальчик был растерян: за те недели, что мы прожили «семьёй», он привык к другому ритму — к книгам, ласке и спокойствию. Храм для него был не крепостью, а пробуждением от прекрасного сна в жестокую реальность.
Мы отвели его в одну из келий на жилом уровне. Голые каменные стены, узкое окно-бойница, стол и пара грубых скамей. После уютного дома с камином это место казалось склепом. Лео сел на край скамьи, выпрямив спину. Он ждал.
Объявить о том, что наш общий путь здесь прерывается, оказалось сложнее, чем я ожидал.
— Мы уходим, Лео, — сказал я, и мой голос эхом ударился о камни. Мальчик не вздрогнул, только пальцы сильнее сжались на коленях.