— Почему ты молчал? — я сделала шаг к нему, касаясь доспеха. Страх требовал ответов. — Что, если Одержимые взбесились именно из-за меня? Как ты и предполагал...
Каин не ответил. Он так отчаянно хотел верить в наш «временный рай», в этот дом на опушке и спокойные вечера, что сознательно закрыл глаза на очевидное. Разве Жнецы так могут? За ними стоит куда большая сила...
— Мы не можем просто продолжать жить здесь, — тихо, но твёрдо сказала я. — Притворяться, что мир за порогом исчез, пока мы играем в семью.
— Эти люди живы именно потому, что мы здесь, — его голос полоснул холодом, но в нём слышалась трещина. — Мы — их щит.
— Нет! — я обвела рукой разоренную улицу, плачущих детей и пепел, кружащий в воздухе. —Похоже, я — мишень. Мы так близко к Храму, а Одержимые тут! И если я останусь здесь, я просто подставлю их под следующий удар. Каждое наше утро здесь оплачено чьей-то смертью. Ты же... Ты же говорил, что твой долг — беречь мир? Ты что, готов его отринуть?!
Я схватила его за край рубахи, заставляя смотреть мне в глаза. Кожей я чувствовала тяжесть взгляда Бога Смерти. Моё пробуждение не было случайностью или подарком судьбы. Если я — ключ к этому безумию, то попытка спрятаться в тишине полей была лишь эгоистичным побегом. Ответственность за каждое бьющееся сердце в этой низине жгла меня изнутри сильнее, чем страх перед погибелью.
— Я не готова нести на своей совести чужие смерти, если я связана с этим. Если существует хоть малейший шанс, что я могу это остановить... мы обязаны разобраться.
Он молчал. Я знала, как сильно он устал. Та самая человеческая усталость, о которой он шептал мне в тишине ночей, никуда не делась. Он хотел этого покоя. Но на моих глазах Жнец внутри него с хрустом брал верх над человеком.
— Я готова снова искать ответы, — прошептала я. — Даже если этот путь ведет в самое сердце Элларии или в те Дикие леса, откуда не возвращаются.
Ветер пронесся по улице, поднимая в воздух хлопья сажи. Каин долго смотрел на меня, и я кожей ощущала эту изматывающую борьбу внутри него. Желание остаться в тишине, защитить то маленькое счастье, которое мы едва успели распробовать... И осознание долга, который снова тянул нас в темноту.
— Ты понимаешь, о чем просишь, Эвелин? — его голос был тихим. — Ещё скажи, хочешь увидеть Разлом...
— Да, — твёрдо ответила я, выдерживая его взгляд. — Потому что иначе жить нам осталось всего ничего.
Каин медленно выдохнул. В нём умирала последняя надежда на дом с запахом чабреца. На его месте рождалась расчётливая решимость воина. Он на мгновение закрыл глаза, словно прощаясь с этой деревней, а когда открыл их — передо мной снова стоял каратель Храма.