— Он сказал, что да.
— Не похоже. Словно куклу тащим.
Жива. Это слово царапает изнутри. Я пытаюсь вспомнить, почему это должно быть важно. Но вместо ответа приходят вспышки. Огонь. Крики. Запах палёной шерсти и страха.
Моё тело опускают. Спина касается чего-то твёрдого, и холод мгновенно просачивается сквозь лохмотья одежды. На мгновение становится легче, тяжесть чужих рук исчезает, но вместе с ней уходит и последняя опора.
И тогда память прорывает плотину.
Дом. Маленький, пахнущий сушёными травами и уютом. Скрип половиц, который я узнала бы из тысячи. И спокойный, как глубокое озеро, голос матери.
— Слушай не слова, Эвелин. Слушай душу.
Я вижу её руки на страницах старой книги. Пальцы проводят по символам, которые тогда казались мне просто красивыми узорами.
— Благословение — это не просто заклинание, дочка. Это просьба. Ты ищешь искру в человеке и раздуваешь её.
— А проклятие? — спросила я тогда.
Она посмотрела на меня, и в её глазах отразилось пламя свечи.
— Проклятие — это тоже путь. Просто на нём нет света.
Она учила меня не только просить. Она давала мне в руки металл. Короткий клинок, тяжёлый и холодный.
— Люди боятся того, чего не понимают, Эвелин. Бей точно, если придётся. Потому что однажды они придут.
И они пришли. Ночь, ставшая белой от факелов. Треск ломающейся двери. Белые плащи с чёрными крестами — Инквизиция. Я помню вкус крови во рту, когда меня повалили на пол. Помню лицо соседа в толпе — того самого, которому мать лечила сына от лихорадки. Он не смотрел на меня.
— Ведьма, — сказал человек в чёрном, глядя на меня как на зачумлённое животное. — Тебя нельзя просто сжечь. Твой дар должен показательно сгнить вместе с тобой.
Меня долго вели сквозь мрак и сырость, пока не бросили на Печать. Я помню, как магия инквизиторов вгрызалась в мои вены, сковывая не тело, а саму суть. Холод камня под спиной и последние слова, ставшие моим миром:
— Пусть она замолчит навсегда.
Воспоминание обрывается, оставляя во рту привкус пепла. Я снова здесь. В настоящем. Меня снова несут, но... что-то не так. Магия, которая вибрирует вокруг... она другая. В ней нет фанатичного жара инквизиции. В ней вообще нет жизни. Она не давит на меня, она просто... есть.
Последняя мысль успела оформиться в сознании, прежде чем я снова провалилась в забытье: это не инквизиторы.
Глава 3. Каин
Обратный путь дался нам легче. Одержимые словно испарились. Возможно, их притягивала сама агония Печати, а теперь, когда источник силы исчез, мертвецы потеряли интерес к этому уровню.
Когда мы выбрались на поверхность, ночь в Миридане уже начала сдаваться. Серое, пыльное небо медленно светлело над руинами монастыря, окрашивая остатки стен в холодный свинец. Лошади встретили нас тихим ржанием.