В ней закипало горячее и едкое раздражение. Оно кольнуло меня через узы, заставляя сжать кулаки.
— Но мы точно знаем другое, — она сделала решительный шаг и указала в сторону двери. — Та сила всё ещё в нём. И я не понимаю твоё рвение его поскорее прикончить.
Эвелин перевела дух, её пальцы мелко дрожали. Я спиной ощущал, как Виолетта сжалась в комок, стараясь стать невидимой. Этот спор вбивал клин между нами тремя.
— Он сохранил жизнь Виолетте. Спас Даниэллу, когда мог просто позволить им сгореть вместе со всеми. Если он действительно то чудовище, о котором ты твердишь, зачем ему было тратить на них время?
Я ответил максимально спокойно, хотя внутри всё клокотало от её невыносимой веры в лучшее:
— Потому что чудовища тоже умеют защищать то, что считают своим. Свою собственность. Свои трофеи. Это не делает их людьми.
Эвелин сжала пальцы так сильно, что костяшки побелели.
— Ты говоришь о нём так, будто его вина уже доказана и обжалованию не подлежит!
— Для Жнеца он виновен по праву рождения этой катастрофы, — ответил я, не меняя тона. Для меня всё было предельно просто: есть причина, и есть последствия. И последствия сейчас грызли мир за порогом этого дворца. Этот разговор — дикость. Почему я всё ещё стою тут?
— Ты даже не знаешь его! Ты не перемолвился с ним ни словом!
— И это, Эви, ещё одна веская причина не доверять ни на йоту, — почти шёпотом ответил я.
Мы сшиблись взглядами. Связь продолжала передавать мне эмоции: сочувствие к запертому в камне врагу, несгибаемую гордость... И ещё кое-что. То тощее чувство, которое я надеялся никогда не ощутить с её стороны.
Страх.
Я осознал это, и внутри стало ощутимо холоднее, словно Пустота в моих венах сделала лишний оборот. Эвелин боялась. Но её страх был направлен не на дворец, не на древнюю тень на троне и даже не на Разлом за стенами.
Она боялась меня.
Я медленно выдохнул, и этот звук показался громом в тесном пространстве. Она ждала удара от меня так же, как и принцесска, забившаяся в угол. Для них обеих я был лишь инструментом Смерти, который может сработать в любой момент. А я думал... всё иначе.
— Ты думаешь, я убью его при первой же возможности?
Молчание Эвелин было красноречивее любого крика. Я отвёл взгляд, не в силах больше смотреть в её глаза.
— Я обязан это сделать. Это мой долг.
— Нет, — отрезала она твёрдо. — У меня должен быть шанс всё исправить. У него должен быть шанс.
Она снова подошла ближе, обхватывая мою ладонь. На этот раз я не стал сопротивляться.
— Если есть хоть малейшая возможность, что этот человек десятилетиями удерживал катастрофу своим телом... мы обязаны попытаться его вытащить. Мы не имеем права быть его палачами, не выслушав.