Комната встретила меня безразличным холодом камня. Здесь не пахло высушенной лавандой или дымом родного очага. Только сырость и старая пыль.
Я закрыла глаза, и вдруг нахлынуло давнее воспоминание юных лет.
Старый Миридан. Солнечный полдень. Воздух пахнет разогретой хвоей и мёдом. Мама сидит на крыльце, перебирая пучки зверобоя. Её руки, испачканные соком трав, двигаются уверенно и мягко.
— Эви, — говорит она, не поднимая глаз, — душа — это не крепость, которую надо штурмовать. Это сад. Если в нём завелись сорняки, не хватайся за топор. Просто дай цветам больше света, и сорняки уйдут сами.
Я невольно сжала ладони. «Больше света». Вчера я дала им столько света, сколько могла, но он не напитал сад — он сжёг его дотла.
Я чувствовала Каина. Он был где-то в глубине Храма, но узы вибрировали тонкой струной. Он тоже не спал. Его присутствие в моём разуме раздражало, но в то же время не давало окончательно провалиться в меланхолию.
Я поднялась и подошла к узкому окну. Снаружи раскрывалось бледное, неживое утро. Во дворе Жнецы уже начали свою пляску смерти — их тренировки напоминали ритуал поглощения света. Каждый взмах их тёмных клинков словно вырезал куски из рассвета.
Для них смерть — это долг. Для них эти несчастные — просто «объекты». Но во мне всё бунтовало. Если мой дар теперь — лишь способ быстрее добить умирающего, то я не лекарь. Я — самое совершенное оружие в их арсенале.
Шаги в коридоре прервали мои мысли. Я почувствовала его раньше, чем раздался стук. Связь отозвалась коротким импульсом.
— Входи, — бросила я, не оборачиваясь.
Каин зашёл бесшумно. Его маска, неподвижная и бездушная, каждый раз заставляла моё тело покрываться мурашками страха. Было что-то глубоко противоестественное в том, чтобы говорить с куском чего-то чёрного вместо лица, зная, что за ним скрывается один из самых опасных людей этого нового мира. Он замер у двери, явно изучая мою напряжённую спину.
— Ты не спала, — констатировал он.
— Удивительная проницательность, — я обернулась, скрестив руки на груди.
— Вы привели третьего? Хотите закончить коллекцию?
— Нет, — коротко ответил он.
Я чуть расслабилась, но горечь никуда не ушла.
— Тогда зачем ты здесь?
— Ты фонишь, твоя вина заполняет коридоры.
— О, простите, что мешаю вашему покою своими «терзаниями», — я шагнула к нему, чувствуя, как внутри закипает гнев. — Я потеряла всё, что у меня было. И я дважды уничтожила человека. У меня есть право на бессонницу.
— Ты ускорила неизбежное.
— Это ваше оправдание. Удобная ложь, чтобы спать по ночам, — я отвернулась к окну, проводя пальцем по грубому камню. — Дело не только в смерти. То, что я чувствовала там, во дворе... это не болезнь. И не проклятие в привычном смысле. Меня учили, что проклятие — это паразит на душе. Его можно вытравить. Но там...