— Потому что иначе нельзя, — ответил я ровно. Нужно было сдержать эмоции, которые по итогу накрывали нас обоих удушливым саваном. Это единство уже начинало утомлять.
— Нельзя? — резко усмехнулась она.
— Нет.
Мы продолжали двигаться по дороге, и какое-то время слышно было только шаги лошадей.
— Если мы будем переживать каждую смерть так, как это делают обычные люди, — продолжил я, — мы не сможем делать то, что должны. У смерти нет обратного пути. И у нас его тоже нет.
Она смотрела на меня так, будто я только что сказал что-то совершенно чуждое её миру.
— Ты называешь это долгом?
— Я называю это дорогой.
— Вы говорите о судьбе, о Боге Смерти, о предназначении... — Эвелин покачала головой, и её тон стал жёстче. — Знаешь, со стороны это звучит как дешёвое оправдание.
— Оправдание?
— Да. В моё время смерть оставалась смертью. Была лишь Бездна. И никакие Боги её не охраняли.
Селена тихо фыркнула, но ничего не сказала. Я заметил, как она крепче сжала поводья. Слова Эвелин били по живому, даже если Жнецы не подавали виду. Ведьма продолжала смотреть на меня.
— Вы просто придумали себе веру, чтобы не чувствовать того, что происходит вокруг. Чтобы не сойти с ума от того, сколько крови на ваших руках.
Я пришпорил кобылу, заставляя её идти вровень с мерином ведьмы. Животина недовольно вскинула голову из-за моей резкости, и едва не задела её коня. Эвелин пришлось крепче ухватиться за луку седла, чтобы не потерять равновесие.
— Может быть, — в моём голосе проскользнула колкость, которую я не стал подавлять. — Но пока мы верим в это «оправдание», ты всё ещё сидишь в седле, а не гниёшь в том Хранилище. Люциан верил. И его вера купила тебе право читать проповеди о нашей морали.
Она осеклась. Обжигающий порыв в узах наткнулся на стену ледяного факта и рассыпался.
— Это было жестоко, — прошептала она, отворачиваясь.
— Это была правда, — я снова пришпорил кобылу, вырываясь вперёд. — И ты не менее жестока.
Она явно не ожидала такого ответа и на мгновение замолчала. Только ветер свистел в её растрепанных волосах.
— Это не меняет того, что мы должны делать, — отозвался Рэйгар позади. — Мы все знали, на что идём.
— Это не делает его смерть нормальной! — выкрикнула она, и в голосе звенящим металлом отозвалась боль.
— Нет, — спокойно ответила Селена. — Но делает её понятной.
Она резко отвернулась, вцепившись в поводья так, что костяшки пальцев побелели. Мой меховой плащ на её плечах казался теперь не защитой, а непосильным бременем.
— Вы все одинаковые, — бросила она.
— Возможно, — пробормотал я себе под нос.