Полное, да не совсем. Следы недавнего присутствия людей по мере продвижения вглубь, попадались все чаще. Вон небольшой сруб похожий на баню — целый совсем — видать, недавно поставлен. А это, глядь, кузня, не иначе — горн под навесом, наковальни, на грубо сколоченных столах, разложен нехитрый инструмент. Разобранная телега. Колеса стоят отдельно аккуратно прислоненные к стене.

Ага! А вот, кажись и штаб-квартира здешней старательской артели «Напрасный труд» — стоящий, отдельно от остальных, большой дом, обнесенный не кривым забором, а крепким, высоким частоколом.

Вот только ворота… Обе половинки, заложенные засовом, лежали на земле в глубине двора, словно кто-то, кому негостеприимные хозяева не захотели открывать, вынес их одним богатырским ударом. Частокол в этом месте был расщеплен. Составляющие его заостренные кверху штакетины торчали в разные стороны. На одной из них, был нахлобучен какой-то предмет, в сумерках напоминавший горшок. Странный какой-то горшок. Приблизившись, я вгляделся и шарахнулся назад. На меня таращилась выпученными глазами человеческая голова. Оскаленный рот щерился кривыми зубами, словно улыбался долгожданному гостю.

— Ксаламас! — сказал кто-то сзади.

Я аж подскочил, от неожиданности и выхватил меч.

— Тише, тише, Мак! — капитан отступая, примирительно подняв руки. У него из-за плеча настороженно выглядывал Лёпа.

— Опустите сабельку, господин рыцарь, а то зарубите еще, ненароком боевых товарищей, — Лёпа напряженно хихикнул. Видно было, что на самом деле, ему не до смеха.

— Ты что ж думал, мы тебя одного отпустим? — поинтересовался Эд. — Это кто ж тут такой, красавец? — капитан, разглядывал насаженную на кол голову. — Темно, ксаламас! Лёпа, свету дай!

Дружинник торопливо зачиркал кресалом, поджег обернутую просмоленной тряпкой палку.

— Оторванная башка-то, — констатировал Эд, закончив осмотр, — вместе с позвонками выдрали.

— А крепко же бедолага напугался перед смертью! — дрогнувшим голосом добавил Лёпа.

При свете факела, даже сквозь кровавые потеки, было видно выражение немыслимого ужаса, застывшее на мертвом лице.

— Ну что… — сказал Эд, — пойдем, что ли в доме глянем? Да ты меч-то спрячь, — обратился он ко мне, все ещё судорожно сжимавшему рукоять Скайруса, — чую, махаться тут уже не с кем.

Мы вошли во двор, грохоча по поваленным воротам.

Внезапно капитан присел на одно колено.

— Ну-кась посвети!

В пляшущем свете факела, на грубо обтесанных досках, явственно были видны четыре параллельных глубоких борозды.

— Когтями, кажись, — задумчиво произнес Эд, проведя пальцем по следам.