— Сархусы! — страшным шепотом сказала Тиша. — Затворяйте дверь скорее! Бежим!
Мы торопливо притянули к косяку тяжелую дверь и заложили засов. Переглянулись — в наступившей темноте, лица были едва различимы.
Ну что? — подумалось мне, — в который уже раз за сегодня придется полагаться на русский «авось»? Хотя какой он тут русский?
Сняв с плеча ножны с мечом, я решительно шагнул в темноту. Услышал, как мои спутники, потоптавшись несколько секунд у двери двинулись следом.
— Дверь сломают, — уныло бормотал Хома, — догонят! Точно ведь догонят…
— Да не каркай, ты! — злилась Тиша на его нытьё. — Может еще не найдут дверь!
— Как же не найдут, — продолжал нудеть дружинник, — держи карман!..
Я и сам понимал, что шансов на спасение не то, чтобы мало, их совсем нет. Когда-то ведь дурацкое везение, сопутствующее нам весь день, должно закончиться. Но, может еще не сейчас? В любом случае, хоронить себя заранее, смысла нет. Так что, вперед и с песней!
— И вновь продолжается бой! И сердцу тревожно в груди! А, Тиша, тебе тревожно в грудях?
— Какие там груди? — не преминул вставить Хома, — так две фигушки…
— Молчи, членоносый! — огрызнулась девчонка, — у меня-то ещё все вырастет, а твой кукиш между ног, как был с мизинец, таким и останется!
Так духоподъемно общаясь, мы осторожно пробирались в темноте. Первым я, на манер слепого, тычущий перед собой ножнами в вытянутой руке. Следом, цепляющаяся за мою рубашку и поминутно наступающая на пятки, Тиша. И замыкал шествие, шумно сопящий и клянущий весь белый свет, а заодно и тьму, дружинник.
Он, часто и с сожалением, оборачивался назад, силясь различить в кромешной темноте, давно уже незаметное пятнышко дверного проема. И хотя там за дверью была верная смерть, тьма впереди страшила не меньше.
* * *
Хома не мог знать, что сразу после их ухода, ожил амулет на двери. Переплетенные проволочки зашевелились, словно клубок змей. Вокруг сухо затрещал воздух. На несколько мгновений возник призрачный, ничего не освещающий свет, и все стихло.
Когда посланная на разведку гончая, промчавшись сквозь ущелье, достигла порога трех ступеней, ее встретила лишь глухая стена и трое дохлых сородичей. С вожделением, покосившись на них, гончая одним махом взлетела по ступеням и закрутилась на пяточке, принюхиваясь к людским следам, которые, странным образом, больше никуда не вели. Посчитав свой долг выполненным, гончая спустила вниз и, довольна урча, принялась за ближайшую вареную родственницу — вот оно, счастье.
* * *
Что-то засвистело, застрекотало и пронеслось перед самым лицом, обдав смрадным ветерком. Я шарахнулся назад, сбил Тишу и сам не удержался на ногах. Сверху тут же добавился, споткнувшийся об нас дружинник. Некоторое время мы не могли распутаться и только шевелились этакой кучей-малой. Снизу придушенно пищала, придавленная девица. Сверху поминал ксаламассовых ыхыргов, и прочую местную нечисть, Хома. А посредине, по-русски матерился я. Наконец, этот человеческий хот-дог распался, и нам удалось расползтись в разные стороны.