Я понимал, что это вызвано смертельной усталостью и переохлаждением. И еще понимал, что скоро умру, хотя разум отказывался в это верить. Впрочем, разум все больше соскальзывал в пограничное состояние между реальностью и бредом.

В какой-то момент я открыл глаза и увидел перед собой белую дверь. Я знал, что там за дверью мое прошлое, все самое лучшее, что было в жизни: праздники детства; сбывшиеся мечты; люди и события; Сашка. Они все по ту сторону двери, а я уже по эту. Обернувшись, увидел перед собой широкий коридор уходящий вдаль. Он вел к свободе из каменного склепа, в котором томилось мое тело.

Там нет зла, там все прекрасно, там никто не заставит мучиться, и нет опасных тварей, которыми полон этот мир. Там я обрету блаженство, надо лишь сделать шаг.

— Стой, трус! — услышал я за спиной такой знакомый скрипучий голос.

— Дядя Марк?..

— Не для того ты появился на свет и не для того я тебя растил, чтоб ты так бездарно сгинул.

— Но, что я могу сделать?

— Что ты можешь сделать? Что ты можешь?..

И тут я почувствовал, что начал расти. Тело набухало как тесто, заполняя пространство вокруг, проникая во все щели и пустоты. Я уже не был человеком, я пророс в эти камни, слился с ними. Я чувствовал свою кожу — слой почвы, с травой деревьями, холмами и оврагами. По мне лазили муравьи-человечки, у моих бедер текла река Подгорица, а вокруг стояли такие же люди-горы. Внизу я тоже ощущал свою границу, там, где известняки менялись на скальные породы. Чувствовал все пустоты внутри себя, все трещины и разломы, все подземные воды, включая и озеро — прибежище призрачных тварей. И где-то там внутри, в месте сосредоточения непонятной энергии, пульсировала живая точка. Откуда-то всплыло имя — Скайрус. И как-только я мысленно произнес его, точка стала наливаться силой, раскаляться, требуя указать место её приложения.

Действительно, это так просто, как раньше не сообразил? Тут и силы особой не надо. Всех дел — поддеть этот несчастный булыжник, запирающий мне путь, сидящий как кристаллик в почке, и выщелкнуть его вон.

Взрыв ослепительной боли и тишина.

* * *

Когда я очнулся, то обнаружил себя сидящим на глиняном полу, рядом со здоровенным валуном. Подняв глаза, увидел щель, из которой вылез. В расширении, начинавшемся сразу за узостью, имелась глубокая борозда, которую оставил вывороченный из своего гнезда, камень. Что сейчас со мной было? Бред? Но вот же он, этот валун. Башкой, что ли я его вышиб?

Кряхтя, кое-как поднялся на ноги и поискал глазами меч. И только увидев тускло поблескивающее лезвие, наконец, сообразил: в гроте есть свет. И свет этот давал не светильник, которого, кстати, нигде не было видно. Свет шел извне.