Как ни странно, я не испытывал страха, сказывались юношеские увлечения спелеологией, да и клаустрофобией никогда не страдал. Наоборот, понимание того, что теперь я отделен от мерзких чудищ толстым слоем породы принесло облегчение, по крайней мере, теперь-то они меня точно не достанут. Правда некоторое беспокойство доставляла мысль: не доберутся ли призрачные твари до моих спутников? Хома что-то говорил про запретный знак хэкку, но кто знает, может он уже и не действует за давностью лет.

Щель, совершая незначительные изгибы, простиралась все дальше и дальше, не расширяясь, но и, слава богу, не сужаясь. Монотонная работа по движению в ней забирала все мысли и чувства. Я давно потерял счет времени, казалось, что ползу уже много часов. Но зато, я все это время двигался вверх. Пусть угол подъема не особо крутой, но все равно, я уже должен быть недалеко от поверхности.

В какой-то момент лаз расширился до микроскопического грота. Щель в этом месте раздваивалась. Одно ответвление уходило почти отвесно вверх, и именно из него струился тоненький ручеек воды, служивший для меня своеобразной «нитью Ариадны». К сожалению, ответвление это было до неприличия узко — туда и рука-то с трудом проходила, не то, что голова или плечи. Другое же, более широкое продолжало путь в том же направлении, что и раньше. Мне ничего не оставалось делать, как со вздохом, лезть туда. Вздыхал я от того, что проточная вода хоть как-то могла гарантировать сквозной характер лаза, теперь же шансы выбраться этим путем на поверхность существенно уменьшились — лаз в любой момент мог закончиться тупиком. Другой дороги, однако, не было, оставалось упрямо лезть вперед, пока имелась такая возможность.

Со временем, возможность эта сократилась до безобразия. Щель стала настолько узкой, что ползти по ней получалось, только соизмеряя движение с дыханием. Выдох, и удается протолкнуть тело еще на несколько сантиметров вперед. Вдох, и застреваешь, как разбухшая пробка в бутылочном горлышке.

Я понимал, что главное сейчас сохранять спокойствие, иначе придет страх удушья, страх остаться замурованным в каменной толще. Страх парализует, лишает воли, а в моем положении, это равносильно смерти. Поэтому отбросить любые мысли, сосредоточиться только на движении. Правая рука проталкивает вперед ножны с мечом и моток веревки, который пришлось снять с пояса, левая туда же светильник. Выдох — грудь прошла, зато бедра заклинило. Тело изгибается под неестественным углом, я ёрзаю, как вша на гребешке и вот еще несколько сантиметров отвоеваны у щели. Стоялый затхлый воздух — не очень хороший знак. Не думать об этом — вперед!