Я пожал плечами.

— Имею опыт. Купцу Тихонову плечо спас, вам руки вылечил. Этого мало?

Графиня кивнула. Руки у нее действительно были гораздо лучше — экзема почти прошла, трещины затянулись.

— Но вы знаете, для меня это такая тяжелая работа… Я хоть и грамоте обучена, но все равно — что-то записывать это так нелегко… Я женщина простая…

Хитрит, подумал я. Много раз видел, как она читала и писала. Быстро это у нее получается, хотя где училась — не знаю. Да и кто бы ее поставил смотреть за домом, если б она читала по складам! Денег хочет за это дело «простая женщина». Что ж, в принципе, это нормально.

— Вам пойдет десять копеек с каждого вызова, который вы запишете.

— Пятнадцать было бы справедливо, — подумав, произнесла она.

— Шутите? Видит к ремесленнику будет стоить копеек пятьдесят максимум! И еще неизвестно, как что пойдет. Тут не угадаешь.

— Ладно. Десять, потому что я к вам очень хорошо отношусь, и понимаю, как вам тяжело сейчас, без работы-то.

— Договорились.

Я поднялся обратно к себе. Начало темнеть, и я зажег газ. Саквояж стоял на столе, набитый, солидный. Почтовый ящик висел на двери. Объявления выйдут послезавтра.

Я открыл саквояж, пересчитал инструменты, проверил укладку склянок. Все было на месте. Закрыл замок, погладил кожу саквояжа ладонью.

Посмотрим, что получится.

Закончив дела, я лег на кровать передохнуть и подумать. Перед глазами появилось лицо Кудряша — такое, каким я запомнил его у извековского дома. Ни страха, ни растерянности. Только холодная и расчетливая злоба человека.

Извеков — тот другой. Извеков — трус. Большой, жирный трус, который прячется за чужими спинами и чужими кулаками. Его арестовали, у него неприятности, и я почти уверен, что прямо сейчас он думает не обо мне, а о себе. О своем кабинете, о своей практике, о дяде, который, может быть, уже не захочет его прикрывать. Извеков будет барахтаться в собственных проблемах, как жук на спине, и ему какое-то время будет не до меня.

Но Кудряш — это совсем другая история.

Кудряш не забудет. Он не из тех, кто забывает. Я видел таких людей. Тюремная порода. Для них месть — не вспышка гнева. Он может ждать неделю, может месяц, может полгода. Он дождется удобного момента и ударит. И в следующий раз пришлет не троих с арматурой, а придумает что-то посерьезней. И не факт, что купленный револьвер выручит. Да и если стрелять — как бы потом не пришлось самому отправиться за решетку.

Я потер переносицу и попытался думать трезво. Что я имею? Извеков под следствием — это хорошо, это ослабляет его позиции. Но Кудряш — не Извеков. Кудряш работал на доктора, однако он и сам по себе фигура. У него свои связи в уголовном мире, свои люди. Даже если Извекова посадят — а это еще далеко не решено — Кудряш никуда не денется.