Снова посмотрел в зеркало. Бедновато, но чисто. Не оборванец, не пьяница — молодой человек из приличной, хоть и небогатой семьи. Большего из этого гардероба выжать было невозможно.

Достал гимназический аттестат, развернул. Латынь — «отлично», математика — «отлично», физика — «отлично», естественная история — «отлично». Не бог весть какой документ, но хоть что-то.

Я спрятал аттестат во внутренний карман сюртука, и вышел из комнаты. Есть не хочу. Потом поем, и объясню Графине, что я теперь не работаю на Извекова (она, да и остальные об этом пока не знают).

На улице было промозгло. Низкое свинцовое небо лежало прямо на крышах, мелкий дождь висел в воздухе, не столько падая, сколько просто существуя — петербургская осенняя взвесь, от которой намокаешь незаметно и основательно. Я поднял воротник.

Через Литейный мост, по набережной, мимо казарм и складов. Выборгская сторона встретила мокрыми заборами, рабочими бараками и запахом мыловаренного завода. Военно-медицинская академия — огромный комплекс зданий красного кирпича — выросла на горизонте как крепость. Я остановился на углу и перевел дух.

Что я делаю? Явлюсь в одно из лучших медицинских учебных заведений Империи — не по рекомендации, не по направлению, не по протекции, а просто так, с улицы.

Но если я не попробую, то не успокоюсь.

Я одернул сюртук, провел ладонью по волосам, расправил плечи и пошел к главному входу.

Парадный вестибюль встретил меня гулкой тишиной. Высокие своды, мраморный пол, портреты бородатых профессоров по стенам — Пирогов, Боткин, Сеченов. Академия была живой легендой, и я стоял в ее прихожей — безработный секретарь с гимназическим аттестатом в кармане.

У стола в углу сидел служитель в темной форменной куртке — немолодой человек с пышными рыжеватыми бакенбардами и скучающим выражением лица. Он посмотрел на меня без особого интереса.

— Вам к кому?

— Я хотел бы навести справку об условиях сдачи испытаний на звание лекаря, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — К кому мне следует обратиться?

Лекарь — официальное слово в те годы, а врач — разговорное, обыкновенное, постепенно вытесняющее архаичного «лекаря», но все еще не сделавшее это до конца.

Служитель оглядел меня с головы до ног. Как оценщик принесенную ему вещь. Потертый сюртук, чищеные, но старые ботинки. Не офицер, не чиновник, не профессорский сын.

— По делам учебы — канцелярия, — сказал он после паузы. — Второй этаж, направо по коридору, третья дверь. Только там неприемный день сегодня.

— А когда приемный?

— По средам и пятницам. С десяти до двух.