— Вадим Александрович, садитесь. Быстрее, пожалуйста.

Я забрался в коляску. Татаринов хлопнул кучера по плечу, и обе коляски тронулись разом.

— Куда мы едем? — спросил я.

Татаринов повернулся ко мне и загадочно улыбнулся.

— Не волнуйтесь, Вадим Александрович. Сейчас увидите.

Коляски свернули на Миллионную. Я невольно вытянул шею — даже в сумерках улица производила впечатление. Тяжелые фасады в три-четыре этажа, лепнина, кариатиды, чугунные решетки балконов. Здесь другое, чем на Литейном у Извекова. Здесь старые деньги, родовые, те, что передаются вместе с фамильным серебром и портретами предков в золоченых рамах.

Татаринов постучал по крыше экипажа, и кучер остановился у дома с массивным гранитным крыльцом. Чиновник легко спрыгнул на мостовую, одернул пальто. К нему подошли двое из другой коляски.

— Ждите здесь, — бросил мне Татаринов. — Мы быстро.

Они и один из подошедших поднялись по ступеням и исчезли за парадной дверью. Я остался на улице со вторым полицейским.

Прошло минут пять. Потом семь. Я уже начал думать, что план, каков бы он ни был, дал сбой, когда парадная дверь отворилась.

Первым вышел Татаринов. За ним — агент. А между ними, неторопливо и с достоинством, ступал пожилой мужчина в полной генеральской форме. С саблей на боку.

С ума сойти.

Я мысленно ахнул и подался вперед, чтобы лучше разглядеть. За последние недели я научился хотя бы приблизительно разбираться в мундирах, погонах и знаках различия — жизнь в столице империи к этому располагала. Темно-синий, почти черный мундир с голубыми кантами. Золотые генеральские погоны с двумя крупными звездами. Золотое шитье на воротнике и обшлагах. На груди — несколько крестов: я различил красную эмаль Анны, белую Станислава, а рядом с ними, кажется, Владимира. Генерал-майор Отдельного корпуса жандармов. Того самого корпуса, что вел политические дела, курировал охранные отделения и имел самые тесные связи с розыском.

Генерал шел медленно. Не потому что не мог быстрее — походка у него была твердая, уверенная, — а потому что привык так. Привык, чтобы ждали. Лет ему было за шестьдесят, но спину он держал прямо, подбородок чуть приподнят. Седые бакенбарды аккуратно подстрижены, лицо суховатое, властное, с глубокими складками у рта. Сабля мерно покачивалась при каждом шаге. Но по лицу видно — выпить может. Не алкоголик, однако рюмашечка (или несколько их) — постоянный спутник последнее время.

Теперь я все понял. Понял, что имел в виду Татаринов, когда с уверенной ухмылкой говорил в ресторане, что у них есть «надежный метод уговоров». Вот он, этот метод. Шестьдесят с лишним лет, ордена, генеральские погоны и сабля. Привезти к перепуганному Клюеву настоящего генерала жандармерии, чтобы тот увидел: за ним стоит не просто полиция, а сила такого уровня, о котором мелкий торговец мануфактурой и мечтать не смел. Показать, что дело серьезное, что Извековы — не самые страшные люди в этом городе. А о том, что генерал, наверное, давно в отставке и никакой реальной власти не имеет, можно и умолчать.