— Да, он просил предупредить, когда выйдет передача, — солгала Татьяна.
Не передавать же мужу слова отца, что Пашка вряд ли скажет что-то новое, а у него не тот возраст, чтобы тратить время попусту и слушать банальщину. Впрочем, Павел и сам не рассчитывал на внимание тестя.
— Так уж прямо и просил, — усомнился он. — «С добрым утром!» он не удосужился посмотреть, хотя мы предупреждали его заранее.
— Паша, ты так и будешь на этом зацикливаться? Он просто забыл, — защищала отца Татьяна.
Павел усмехнулся. Забыл! Где надо — у старого хрыча феноменальная память, а где нет — ее напрочь отшибает. Ладно бы еще был совой, а то встает ни свет ни заря. Неужели так трудно уделить четверть часа на то, чтобы посмотреть интервью с зятем?
Татьяна устала от перепалки двух мужчин, которые так много значили в ее жизни. Сначала она пыталась их примирить, но потом отчаялась и решила принимать обстоятельства как есть. Оба были солидными, неглупыми, а вели себя как дети, постоянно соперничая за ее внимание. На людях, правда, их отношения выглядели безупречно. Все знакомые были уверены, что тесть и зять живут душа в душу, но, оставшись наедине, ни один не упускал возможности пнуть другого. Ни дать ни взять петухи, а не ученые мужи со степенями.
Отец рано остался вдовцом. Он фактически один вырастил дочь и уже почти двадцать лет не мог смириться с тем, что у нее в жизни появился другой мужчина. Павел тоже ревновал Татьяну к отцу и к его заслугам. Возможно, он и сам не отдавал себе отчета, но основной целью, подбрасывающей жару в топку его амбиций, было переплюнуть достижения тестя. Успехи друг друга их не радовали, а распаляли и приводили к новому витку соперничества. Вот такая змея, кусающая свой хвост.
Противоборство имело глубокие корни и началось буквально с первой встречи. Павел не раз думал, что единственным недостатком Татьяны было то, что она не круглая сирота.
Они учились на разных факультетах МГУ и встретились случайно на кафедре философии. Павел всегда был блестящим студентом. Его единственного из всего потока приглашали выступать на конференциях вне стен родного вуза. Он ждал своего научного руководителя, чтобы обсудить детали предстоящего доклада.
К кабинету подошла худенькая девушка с волосами, стянутыми в тугой хвостик. В ее облике было что-то щемяще нежное. Лицо без намека на косметику выглядело так, будто его писали акварелью. На фоне других девчонок, предпочитающих яркий боевой раскрас, она казалась трепетно беззащитной. Будь Павел посмелее с женским полом, он бы непременно за ней приударил, но девчонок будущий философ сторонился. Он считал, что для женского интереса ему не хватает роста, а больше всего комплексовал по поводу раннего облысения.