— Сожалею, но не могу. Без разрешения руководства никак, — наотрез отказалась смотрительница.
Павел не ожидал, что столкнется с таким непробиваемым упрямством.
— Я могу сходить к вашему начальству, — предложил Павел. — К кому нужно обратиться?
— Мы подчиняемся муниципалитету. Но Виктор Степанович уехал в Красноярск на два дня.
— К сожалению, я не могу столько ждать. Завтра улетаю, — сказал Павел.
— Не знаю, что вам и посоветовать. Может, из Москвы запрос прислать?
Предложение было настолько издевательским, что Павел, несмотря на свое добродушие, готов был задушить советчицу. Впрочем, сам виноват. Зачем нужно было привлекать к рукописи внимание? Лежала бы она здесь, пока ее не отправят в топку. Пожелтевшие листы и выцветший текст вряд ли кого вдохновили бы на чтение, разве что историков и работников архива. Можно не сомневаться, что теперь досужая смотрительница наверняка сунет нос в папку.
Джинн заворочался в кувшине и готов был вырваться на свободу.
Проблема возникла на пустом месте. А главное, Павел не видел выхода. Хоть кради эту злосчастную папку! Но как? Явиться ночью и взломать замки? Из него грабитель, как из игрушечного ружья «калаш».
В это время то ли ангелы, то ли черти снова вмешались в его судьбу.
Глава 25
Издалека донесся пронзительный телефонный звонок. Звонил явно не мобильный. Павел вспомнил телефон, который был в его детстве у соседей: стационарный, с диском для набора номера и с трубкой на длинном витом проводе. Один из таких старичков стоял в кабинете заведующей музеем.
— Звонят, — сказала смотрительница и многозначительно посмотрела на посетителя.
— Вы идите, а я тут пока полистаю. Даже в Ленинке, не вынося из зала, можно читать все.
Видимо, аргумент оказался весомым. Женщина поспешила на зов телефона, оставив гостя в запаснике.
Павла прошибла испарина. Это знак. Судьба давала ему шанс. Другого не будет. Нужно хватать папку и бежать.
«Это воровство!» — возмутилась совесть.
«Это спасение», — возразил здравый смысл, а мозг уже лихорадочно соображал, как проскользнуть мимо дотошной сотрудницы музея. Если оставить папку на месте и забрать только рукопись, то пропажи могут хватиться не сразу. Павел поспешно развязал тесемки, но вспомнил, что сумка осталась в гостинице. Спрятать рукопись было некуда.
Он сгреб пожелтевшие листы и стал судорожно засовывать их за пояс брюк. Стопка была внушительная. Бумага сминалась и не запихивалась.
«Не успеть», — пульсировало в висках. По спине потекла противная струйка пота. Все вопросы морали отошли на второй план. Главное было — протолкнуть рукопись под ремень брюк. По-хорошему, его нужно было ослабить, но время поджимало. Женщина могла вернуться в любой момент.