— Миша, ты меня слышишь? Меня шантажируют. Это не блеф. У меня дома в старой папке с завязками лежит рукопись моего нового романа.
— То есть роман с таким же сюжетом кто-то написал до тебя?
— Сюжетом? Бери круче. Это мой роман от первой буквы до последней, над которым я корпел два года.
— И ты хочешь, чтобы я в это поверил?
— Временами мне самому кажется, что я схожу с ума. Тут невольно поверишь в любую чертовщину: переселение душ, путешествие во времени… Этот роман писал я. Трудился как каторжный два года. Ты в это веришь?
— В этом я не сомневаюсь. Твой стиль я узнаю из тысячи, даже без подписи.
— Значит, не так уж важно, чье имя стоит на обложке? — ввернул Павел.
— Не передергивай. Имя важно для продаж.
— Хочешь убедиться, что все это не шутка? Я привезу тебе злосчастную рукопись, — внезапно решил Павел.
— Хорошо, вези, как сможешь.
— Чего тянуть? Буду у тебя завтра же.
Глава 31
Павел вставил в замочную скважину ключ. Как быстро уходят привычки. Раньше он обязательно звонил, прежде чем доставать ключи. Если Татьяна была дома, она открывала дверь и встречала его в прихожей. В беглом поцелуе эротики было не больше, чем калорий в обезжиренном твороге, и только теперь он с запозданием понял, сколько нежности таилось в этом привычном ритуале. Он многое бы отдал, чтобы сейчас Татьяна мимолетно коснулась губами его щеки.
Внезапно ему показалось, что жена вернулась. Он щелкнул выключателем. Прихожая осветилась. Его приветствовал только двойник в зеркале. Комнаты были темны.
— Таня! — окликнул он.
Ответом была тишина, непроницаемая, как глухота. Она закладывала уши. Так звучит одиночество. Один и одинок — такие близкие однокоренные слова, но между ними пропасть смысла. Прежде Павел любил тишину пустой квартиры. Ничто не отвлекает от работы. Никто не пилит, что, увлекшись, он забывает поесть. Никто не запрещает выпить лишнюю чашку кофе. Никто не ругается, что ночью надо спать, а не сидеть до рассвета. Еще недавно эти мелочи раздражали, но с уходом Татьяны с них отшелушился налет будничности и проступило безмолвное «люблю», ведь признаваться в любви можно по-разному.
Теперь он был волен как угодно разрушать себя. Остановить его было некому. Павел, не разуваясь, обошел квартиру и убедился, что чуда не случилось. Татьяна не прячется за портьерой и не выскочит ему навстречу с криком «сюрприз», как когда-то давно, в другой жизни.
Они поженились, и Павла почти сразу же забрали в армию. Как аспирант, он мог получить отсрочку, а после защиты молодой ученый получал освобождение от воинской службы. По своей природе Павел был далеко не армейским человеком и не планировал служить, если бы не один досадный случай.