Обычно однообразный пейзаж убаюкивает, но Павел был на удивление бодр. Он непроизвольно приглядывался к попутчикам. В них, как и в здешнем ландшафте, было нечто обстоятельное, берущее начало в далеком прошлом.
В суетном мегаполисе люди привыкают получать эрзац под вывеской аутентичности. Там мир отретуширован: накладные ресницы, губы, накачанные ботоксом, фальшивые чувства, заимствованные мысли… Подделки стали настолько привычными, что люди принимают их за подлинники. Но могла ли афера с рукописью зародиться здесь? И почему именно его, Павла Казанцева, выбрали мишенью? Его даже отдаленно ничего не связывает со здешними краями.
Чтобы отвлечься от назойливых мыслей, Павел решил послушать музыку. Он надел наушники и наугад включил песню из плейлиста. Его окутали ритмичные звуки шаманского бубна. «Шамбала» — этот трек он записал давно, но слушал редко. Почему из всех композиций рандом выбрал именно эту? И случайно ли? Хрипловатый голос без слов выводил мелодию, одновременно завораживающую и тревожную. От нее веяло дыханием вечности. По коже побежали мурашки. Если в Москве больше верилось в мошенничество, то тут каждая деталь наводила на мысли о сверхъестественном.
Неужели все-таки рукопись подлинная? Согласно заключению эксперта, текст напечатали много лет назад. Можно тешить себя шаткой надеждой, что экспертиза была поверхностной, но Павел смотрел на вещи трезво. Пять процентов против девяноста пяти — слишком маленькая доля вероятности.
Неужели живший в глуши старик за много лет до сегодняшнего дня сумел написать столь современное произведение? И кто в таком случае он, Павел Казанцев? Писатель, создавший два неплохих романа? Или марионетка, говорящая чужим голосом?
Впрочем, кое-что все же прояснилось. Теперь было ясно, почему внучка Березина так и не объявилась. Из такой глухомани непросто выбраться в Москву. Но, с другой стороны, сейчас не каменный век. Можно позвонить по телефону или связаться через интернет.
Все рассуждения снова зашли в тупик. Философия — наука абстрактная, и все же она оперирует логичными категориями. В происходящем превалировал хаос. Павлу было жизненно необходимо поговорить с незнакомкой, оставившей рукопись, чтобы не сойти с ума. Он погрузился в мысленный диалог:
«Я работал над романом два года. У меня куча черновиков и набросков…»
«…И еще достаточно времени, чтобы перепечатать и вторую рукопись…»
«…Что значит вторую? Где я мог взять первую?..»
«…Дед послал рукопись первого романа в Москву в надежде получить оценку…»
«…Но куда? Кому? Как рукопись вообще могла попасть в руки автора популярных книжек по философии?..»