Агафья без умолку рассказывала про Берёзина. Видно, она его очень любила.
— А почему Иван Никанорович не посылал свои произведения в издательства? — задал очередной вопрос Павел.
— Я ему говорила, а он только усмехался: нешто в столицах это нужно? Там, говорит, своих писателей полно.
— А роман он давно написал?
— При мне не писал. Может, до меня. Я ж к нему не сразу подселилась, а когда он шибко болеть стал. При мне он все больше стихи писал. Край изучал. Да вы все в музее найдете.
— А допустим, он увидел, что кто-то взял его произведение и напечатал под своим именем? — в лоб спросил Павел.
— А чего тут допускать? Было дело, — кивнула Агафья.
Павел похолодел. Наконец он вплотную приблизился к тому, ради чего приехал. Агафья продолжала:
— На День Победы он отослал стихи в газету. Напечатали, а тамошний шустрила под ними подписался. Я дяде Ване говорила, что этого так оставлять нельзя. Это ж чистое воровство. А что, нет? Да ему разве докажешь? Главное, говорит, что до людей дошло.
— Стихи в газете — это не роман. С тем, на что потратил годы работы, легко не расстанешься.
— Это вы так думаете. А он другой был. Ни за что не держался. Бывало, скажет: на этом свете нам все дадено, чтобы людям передать. Над ним смеялись, блаженным называли, а он просто добрым был.
— Так был роман или нет? — спросил Павел напрямик.
— Я ж говорю, все в музее. Все туда свезла.
Сказала, как осиновый кол вбила в грудь едва живой надежде: ни воспрянуть, ни возродиться.
Кем был Иван Берёзин? Блаженным? Сумасшедшим? Всевидящим? Павел не мог представить, чтобы человек в здравом уме так легко отказывался от детища, которое не просто выносил, а выстрадал от первой строчки до последней. Большие романы не пишутся иначе.
Желудок отпустило. То ли помог отвар, то ли рассыпчатая ароматная каша на топленом масле. Слушая, с какой любовью Агафья рассказывает про старика, Павел все отчетливее понимал, что так и не узнает главного: как тот работал над рукописью и почему он ничего не писал после. Эту тайну Берёзин унес в могилу. Однако мертвое — мертвым, а живое — живым. Нужно было отстоять свое право на авторство, поехать в райцентр и найти в музее самозванку, которая привезла рукопись в Москву. Старик для нее ничего не значил. Скорее всего, ей нужны деньги, а не публикация второго романа. Нужно просто заплатить и жить спокойно.
Жизнь лихо закрутила сюжет. Платить за авторство собственного романа — это уже не мистический триллер, а трагикомедия в театре абсурда.
Задерживаться в Чалове не имело смысла. Павел стал прощаться, но Агафья его остановила: