За разговорами засиделись допоздна, а когда все разошлись по домам, Павел остался один на один с Берёзиным. Агафья достала чистое белье и постелила гостю на кровати, какую теперь можно увидеть разве что в кино, с никелированными шарами на спинке. При одной мысли, что старик умер на этой пухлой перине, Павла пробрала оторопь. Агафья поняла его нерешительность:
— Да вы не сомневайтесь. Я и матрас перевернула, и белье все чистое. Хочете, я тут лягу, а вы на моей?
Павел собирался согласиться, но потом вдруг подумал, что сама судьба заставляет его побыть в шкуре старика. Он уже верил во всякую чертовщину. Вдруг Берёзин явится во сне и объяснит, как случилось, что они оба написали один и тот же роман.
Павел долго ворочался в постели. Ему не хватало привычного фонового шума, к которому городской человек настолько привыкает, что сразу замечает его отсутствие. Звенящая тишина давила на уши. В горнице стояла духота, к которой примешивались оставшиеся после посиделки запахи алкоголя и разгоряченных тел. По-хорошему, комнату нужно было проветрить, но люди расточительно относятся к теплу только в городе, при центральном отоплении. А когда топишь дровами, дом выстуживать не принято.
Павел лежал без сна. Он чувствовал странное раздвоение. После того что он узнал об Иване Берёзине, он удивительным образом проникся к старику. Своей добротой и детской непосредственностью тот вызывал щемящее чувство благодарности, почти любовь. Павел не сомневался: будь старик жив, он бы сам отказался от своего детища в пользу более молодого автора. Для него главным было донести плоды своего творчества людям, все равно под какой фамилией.
Павел вынужден был признать, что не способен на подобное самоотречение. Он гордился своим романом, и ему было важно, чтобы на обложке стояло ЕГО имя. Что это? Излишняя самовлюбленность? Прежде Павел не считал себя тщеславным, но в критический момент оказалось, он не чужд эгоцентризма. Он готов был бороться за свое авторство, но при этом на душе было гадко, как будто он собирался обокрасть ребенка. Кант говорил, что «мораль — это учение не о том, как быть счастливыми, а о том, как мы должны стать достойными счастья». Морально ли позволить старику кануть в безвестность, если тот действительно написал роман?
Время от времени Павел впадал в полузабытье и даже видел какие-то сновидения, но, когда пытался вспомнить, ветхие обрывки сна рассыпались прахом. Промучившись ночь, он забылся только к утру. Агафья разбудила его, когда в небе еще не появилось намека на рассвет.
— Вставайте, а то на автобус опоздаете. Вам еще покушать надо.