Павел мог бы уже сейчас отправить рукопись в издательство, но хотел подольше насладиться ею, еще немного побыть со своим творением наедине, пока роман не отправится в вольное плаванье. По сути, править было уже нечего, разве что где-то найти более подходящий синоним, где-то переставить слова для точной ритмики звучания.
Пока Павел добрался до кабинета и нашел нужный файл, кофе успел остыть и стал горькой бурдой. Он сделал глоток и поморщился. Варить кофе заново было лень. Что, если пойти в «Шоколадницу»? Мысль показалась интересной.
Привычка работать в кафе появилась у Павла еще в студенческие годы. В общаге сосредоточиться было трудно, а читальный зал во время сессии был набит битком, поэтому в бытность студентом Павел частенько набирал книги и уходил заниматься в ближайшую столовую. Работники общепита с сочувствием относились к вежливому студенту, который полдня сидел в уголке с книжками и с одним стаканом чая и пирожком. Сердобольная повариха иной раз подливала ему горяченького чайку, а то и подкармливала. Уж больно он был худой.
Сейчас у Павла не было необходимости искать рабочее место на стороне. В просторном кабинете все было продумано для удобства. Массивный письменный стол Татьяна выписала откуда-то из Италии. В шкафах по периметру теснились словари и книги на самый разный вкус. Здесь был даже уютный кожаный диван для размышлений и музыкальный центр с объемным звуком, чтобы создать настроение. И все же изредка Павел приходил в кафе, садился за дальний столик в углу, включал ноут и становился тем самым студентом из общаги. В этом было что-то ностальгически молодежное. Приобретенная в студенчестве привычка работать, не обращая внимания на суету и фоновые звуки, никуда не делась. Павла это не отвлекало, а напротив — настраивало на рабочий лад.
Наспех собравшись, он вышел на улицу. Последние дни бабьего лета радовали теплом и многоцветьем. У каждого времени года была своя палитра. Весна дышит акварельной нежностью. Лето обстоятельно пишет полотна маслом. Осень сначала робко вносит в летние картины отдельные мазки, пробуя желто-охряные и багрово-красные тона, а потом, осмелев, начинает закрашивать город порывистой кистью Клода Моне. Исчерпав весь запас красок, она всплакнет и перейдет к технике гризайль. Но это случится позже. Пока еще осень была улыбчива и щедра на многоцветье.
На фоне пронзительной синевы золотые кудри берез выглядели такими яркими, будто сами излучали солнце. Клены, словно кардиналы, облачились в алые одежды. И только старый тополь сохранял строгий зеленый наряд.