Павел шагнул к двери.
— А ты уверен, что она сидит и ждет тебя, как монашенка?
Слова больно задели Павла. Прежде он не сомневался в верности жены, но с тех пор, как у него появилась Мара, гадкая мыслишка нет-нет да и возникала. Если он завел любовницу, то почему у Тани не могло быть амурных отношений? Она красивая молодая женщина.
Оставив вопрос без ответа, Павел хлопнул дверью и вышел на крыльцо. В нем клокотала гремучая смесь. На душе было паршиво после постыдного недоинтима, а с другой стороны, он чувствовал удовлетворение, что высказал Маре все.
Порой он удивлял сам себя, будто внутри его сидел кто-то другой. Изредка на Павла накатывало, и от уступчивости не оставалось и следа. Интеллигентность и мягкость исчезали, являя миру совсем иного Павла Казанцева. Такие моменты были крайне редки, и тем более шокирующим было превращение.
Он был зол на себя за то, что не сразу пресек притязания Мары, пошел у нее на поводу, боясь задеть ее чувства. А что насчет чувств Татьяны? Страшно представить, что будет с Танечкой, если она узнает, до какой низости он опустился — кончил, как школьник, с женщиной, которую не любит.
Руки дрожали. Прежде чем выходить на люди, требовалось немного успокоиться и привести нервы в порядок.
Неожиданно Павел почувствовал, что за ним наблюдают. Ощущение было не из приятных. Он огляделся. Поблизости никого. Неужели начинается паранойя? Черт бы побрал этого Леву! Сводник проклятый. Павел в сердцах стукнул кулаком по столбу, поддерживавшему навес над крыльцом.
За забором послышалось хихиканье.
«Нюся!» — вспомнил Павел.
В заборе зияла дыра. Одна штакетина была оторвана. К щели прильнула соседская девочка лет двенадцати. На ее лице безошибочно читались признаки умственной отсталости: характерный разрез глаз и вечно приоткрытый рот со слюной в уголках губ. Кто-то называет таких детей особенными, кто-то ошибкой природы. Павел называл ее блаженной. В девочке в самом деле было что-то благостное. Она всегда так искренне улыбалась ему! Бывая у Левы, Павел часто приносил ей конфеты, поэтому его Нюся выделяла особо.
Лева не раз чинил забор, но Нюся всегда легко отрывала доску, не желая сдавать свой наблюдательный пост.
— Не знаю, что делать с этой девчонкой, — как-то пожаловался Лева Павлу. — В ней силы, как у медведя. Рвет забор на раз-два. Ничего сделать не могу. Это все твои конфетки-печеньки. Немудрено, что девчонка торчит возле забора, как часовой.
— Тебе она докучает? — спросил Павел.
— Нет, но это моя территория, и я не хочу, чтобы кто-то подглядывал. Зачем ты ее приваживаешь?