Чистовая вычитка таила в себе особое удовольствие. Возвращаясь к рукописи после перерыва, Павел испытывал трепетное волнение, как школяр на первом свидании. Погрузившись в знакомую атмосферу романа, он переживал катарсис, куда более яркий и глубокий, нежели эмоции во время написания.
Время летело незаметно. Недаром говорят, счастливые часов не наблюдают, но глаза дали знать, что пора сделать перерыв. У Павла не было проблем со зрением, но в последнее время от долгого сидения перед экраном появлялась резь. Как объяснил окулист, это биологический таймер, который предупреждает, что глазам пора отдохнуть. Доктор прописал капли и предупредил, что лучшее лекарство — это прогулка, желательно в парке.
До парка Павел не добирался. Он никогда не был фанатом бесцельного хождения, но по опыту знал, что, если проигнорировать симптом, боль усилится и работу, так или иначе, придется прервать. Впрочем, если дойти пешком до «Шоколадницы», глаза придут в норму, и он сможет продолжить редактуру в кафе.
Наспех собравшись и прихватив ноутбук, Павел вышел на улицу. В этом году осень выдалась особенно живописной. Разнообразие тонов и оттенков вызывало восторг. Листья и гроздья рябин на фоне чистого синего неба полыхали пожаром. Клены восхищали своей светящейся желтизной.
До «Шоколадницы» Павел дошел в приподнятом настроении. Излюбленное место в дальнем зале у окна сегодня было свободно. Хороший знак.
Стоило Павлу сесть за столик, как подошел официант:
— Двойной капучино?
— Да, — удивленно кивнул Павел. — А откуда вы знаете, что я всегда пью двойной? Мы ведь с вами не встречались. У меня хорошая память на лица.
— Я здесь работаю недавно, но, когда вы заходили в прошлый раз, ребята сказали, что вы писатель. Я прочел вашу «Философию». Круто!
— Откровенно говоря, не ожидал, что моя личность здесь известна, — улыбнулся Павел.
— Очень даже известна. У нас есть ваша «Алхимия счастья». — Официант жестом показал на полку с книгами, которая служила приятным атрибутом интерьера.
Павел посмотрел туда и помотал головой:
— Не вижу.
— Это потому что книгу постоянно берет кто-то из наших.
Признание романа особенно грело душу. К своим философским книжкам Павел относился далеко не с таким трепетом, как к художественной прозе. Научно-популярные книги он писал легко, практически набело. С прозой так не получалось. Чтобы книга вышла не плоской картинкой, а голограммой, ее нужно видеть в трех измерениях: отстраненно, как простой наблюдатель, изнутри повествования, переживая все перипетии сюжета вместе с героями, и в себе самом.