Он всегда был материалистом. Религия и метафизика вызывали у него одинаково скептическое отношение. Ему была куда ближе точка зрения тестя. Он верил в науку, а не в паранормальную бесовщину. Но наука подвела. Вера в незыблемость сущего, на которой зиждилась надежда доказать фальсификацию, оказалась не более чем предательской кочкой среди топи болота. Она провалилась в тартарары, оставив Павла без опоры. Потеряв основу, Павел стремительно падал в преисподнюю. Мозг лихорадочно искал, за что зацепиться, но тщетно.
Что это? Мистика? Вмешательство потусторонних сил? Или он стал марионеткой в руках опытного манипулятора? Никакой здравый смысл не мог объяснить, как незнакомый старикан написал роман, каждую строку которого Павел буквально выстрадал. Он помнил все, от рождения идеи до того момента, когда поставил финальную точку. Память сохранила грусть расставания с героем. Он так с ним сроднился, что прощаться не хотелось. Вот и не простился.
Ситуация сложилась патовая, из нее нельзя выбраться без потерь. Сталкиваясь с шантажом, люди чаще склоняются к тому, чтобы откупиться. Заплатить за спокойствие всегда представляется самым простым выходом. Но как быть, если цена непомерно велика? Одно дело купить молчание шантажистки за деньги, и совсем другое — отказаться от своего детища. Видеть на обложке собственного романа чужое имя. Читать рецензии и отзывы и знать, что они предназначены тебе, но быть скованным немотой и не иметь возможности об этом рассказать.
Это все равно что матери отдать своего ребенка. Конечно, бывает и суррогатное материнство, но это бизнес. Там изначально женщина не собирается становиться матерью. В литературе тоже существуют «негры», которые пишут ради заработка, выдавая книгу за книгой под именем уже раскрученного писателя. Но такие авторы не вкладывают в произведение душу. К чему стараться, если все равно остаешься за кадром?
Павел возлагал на свою рукопись столько надежд, что лишиться ее было равносильно потере частицы себя. Почему он должен платить за грехи, которых не совершал?
Татьяна предлагала, невзирая ни на что, отослать рукопись в издательство, но Павел был не настолько безрассуден. Если Михаилу на стол ляжет рукопись Березина, он вряд ли задвинет ее в долгий ящик. Возможно, ради прежних заслуг Павла издательство раскошелится и проведет более детальную экспертизу. Однако надеяться на то, что рукопись старика окажется подделкой, больше не приходилось. Девяносто пять процентов говорили сами за себя.
Любые потуги Павла доказать свое авторство будут жалким лепетом. Они лишь плеснут масла в костер, на котором будет корчиться его репутация. Мистика и дьявольщина хороши как приправа к роману. В обыденной жизни они в лучшем случае вызовут скептическую ухмылку. Кто-то повертит пальцем у виска, а кто-то сочтет Павла мерзавцем, пойманным за руку, когда тот посягнул на чужое. Если любящей внучке попадет шлея под хвост, она, несомненно, вытащит на свет и первый роман. И тогда ангелы смерти могут петь на могиле его погибшей чести «Аллилуйя».