— Давай, Рыжий, прижми его, души!

— Бей в печень, в печень, болван! Видишь, открылся!

— Что вы, как бабы на рынке, машете⁈ Драться не умеете — идите дрова колоть!

Азарт витал в спертом воздухе. Пари ставили прямо здесь, на ходу, тыкая пальцами в бойцов, хватая за рукава соседей.

— Десять медных на Рыжего, он его сейчас завалит!

— Беру! Коротыш еще три минуты продержится!

Запах человеческого пота, пыли, крови и всеобщего возбуждения бил в нос, перемешиваясь с запахом гнили от стен. Бойцы уже тяжело, со свистом дышали, движения стали еще более неуклюжими.

Коренастый пропустил очередной размашистый удар по голове, отшатнулся, и Рыжий, увидев шанс, вложил в следующий весь свой вес и остатки сил. Кулак пришелся четко, со всего размаха, в челюсть.

Раздался глухой щелчок. Коренастый закатил глаза, ноги его подкосились, и он рухнул на грязный пол лицом вниз, недвижимый. Толпа взревела — одни ликовали, другие ругались, проиграв ставки.

А вскоре пришел мой черед.

Толпа расступилась с шумным гулом, пропуская меня вперед, к самому краю очищенного пространства. Я вышел на ринг, ощущая на себе десятки колючих, оценивающих взглядов. С противоположной стороны из толпы, раздвигая людей плечом, выкатился мой противник.

Кувалда полностью оправдывал свое прозвище. Это был мужчина под тридцать, не слишком высокий, но с бочкообразной грудью и плечами, на которых, казалось, можно было утащить целый сруб.

Его руки, голые по локоть, были покрыты буграми мышц и толстыми синими жилами. Кулаки напоминали кузнечные молоты — огромные, со сбитыми в кровь костяшками и короткими толстыми пальцами.

На его широком обветренном лице с мелкими, свиными глазками застыла тупая, самоуверенная усмешка. Он медленно окинул меня взглядом с головы до ног, и его густые, сросшиеся брови поползли вверх в комическом удивлении.

— Ой, мамочки родные! — хриплый, как у медведя, бас заглушил нарастающий гул толпы. — Это кто ко мне вышел? Из детской комнаты, что ли, сбежал? Ты, сосунок, вообще в курсе, куда попал? Здесь мужчины дерутся, а не сопли жуют.

Публика взорвалась раскатистым хохотом. Я видел, как они показывали на меня пальцами, перешептывались, тыча локтями в ребра соседей. Ставки принимались прямо сейчас, несколько зазывал с грифельными дощечками в руках сновали по краю круга, выкрикивая коэффициенты.

Имя Кувалды звучало часто. Мое — почти никогда, и то лишь с издевкой.

— На мальчика ставок не принимаем! Побоится и убежит! — орал пьяный рыжий детина с первого ряда, и снова волна хохота прокатилась по залу.

— Да он у Кувалды от первого тычка пополам сломается! Даже смотреть неинтересно!