И тогда над всем этим гомоном, не крича, а как бы из самой его гущи, прозвучал голос. Низкий, грудной, налитый такой неоспоримой железной властью, что звуки сами собой начали затихать, будто их придавили тяжелой плитой.

— Кто посмел обвинить меня в подлоге?

Все замерли, будто по команде. Толпа расступилась как по волшебству, образовав узкий проход, и в круг твердым, неспешным шагом вышел мужчина.

Лет шестидесяти, не меньше. Высокий, сухой, с прямой как палка спиной и широкими, костистыми плечами. Лицо изрезано глубокими морщинами, но взгляд из-под густых седых бровей был острым, совсем не старым.

Он был одет просто: темные шерстяные брюки и серая рубашка навыпуск. Но на нем все сидело с таким достоинством, как будто это был генеральский мундир. Он медленно, с холодной усмешкой обвел толпу взглядом.

— Я спросил, — его голос, не повышаясь, прокатился по замершему складу, заставляя содрогнуться, — кто решил, что у меня на площадке возможен подлог?

Тишина стала звенящей, давящей. Несколько человек в первых рядах заерзали, потупили взгляд, отступили на шаг назад.

— Мы… мы не про вас, дядя Яша… — забормотал тот самый лысый, снимая картуз и сминая его в руках. — Сгоряча сказали, не подумав…

— Ничего такого, честное слово! — подхватила хриплая женщина, пряча глаза. — Просто не ожидали такого… исхода.

Я не сводил с мужчины глаз. Мое духовное зрение активировалось. Внутри него, в самом центре груди, пылал компактный, невероятно плотный сгусток энергии.

Духовное Сердце. Настоящее, уже полностью сформированное.

Наши взгляды встретились. Потом его тонкие губы чуть дрогнули, и он медленно, одобрительно кивнул. Всего один раз. Ни слова.

Затем развернулся с военной выправкой и так же неспешно ушел обратно в толпу, которая расступилась перед ним с немым, почтительным страхом.

Как только он скрылся из виду, гул начал нарастать снова, но теперь уже совсем другой: восхищенный, азартный, полный нового интереса.

— Видали⁈ Одним ударом!

— Да это же темная лошадка! С кем он еще дерется?

— Кто такой? Откуда взялся?

И тут на меня, едва я вышел из круга, налетел Пудов. Его лицо было пунцовым от восторга, глаза выпрыгивали из орбит, он дышал часто и шумно.

— Сашок! Да ты… да ты чистое золото! Алмаз не ограненный! — Он схватил меня под мышки, с силой, которой я от него никак не ожидал, поднял в воздух и начал трясти и крутить, как ребенка. — Всех сделал! Всех, кто на Кувалду ставил! Я благословляю тот день, когда увидел, как ты тех пьяных коров в трактире крошишь! Бог, судьба, все святые мне тебя послали, вот кто!