Но я не был классическим бойцом. Я дрался с существом из бревна и волчьих костей, которое не уставало, не чувствовало боли и знало только атаку. Я дрался с магом, который стрелял в меня огненными шарами с неба. Защитная стойка Саликова была для меня не крепостью, а просто мишенью, которая перестала двигаться, позволив мне подготовить план наступления.

Я сделал обманное движение плечом, имитируя мощный крюк слева. Он инстинктивно потянул навстречу правую руку, чтобы усилить блок, приподнимая левую и прикрывая висок.

В этот момент, когда он на мгновение сместил вес, моя рука рванулась вперед, но не для удара. Я пропустил ее за его руки и рванул их на себя и резко вниз, ломая структуру его «ракушки», оттягивая их от головы. Его туловище на миг открылось, голова, лишенная привычной опоры, непроизвольно подалась вперед.

Моя правая рука уже была в движении. Кулак пошел до подбородка по прямой, короткой траектории. Вся сила оттолкнувшихся от земли ног, скрученного корпуса и плотного Духа, пропитавшего каждую мышцу, влилась в одну точку — в костяшки указательного и среднего пальцев. Они чиркнули по подбородку, отправляя мозг в дикий пляс внутри черепа.

Все напряжение, вся отточенная форма вылетели из тела противника разом. Он осел на колени как подкошенный, а потом медленно, почти грациозно повалился набок, на холодный пол, не издав ни звука, кроме глухого шлепка тела.

* * *

Когда мы вернулись домой, Пудов в тесной, заставленной коробками прихожей опять попытался поднять меня на руки от восторга, но я уклонился, пропустив его порывистое объятие мимо.

Он только расхохотался, не обидевшись, шлепнул меня ладонью по спине и сразу потянул за руку к кухонному столу, на том же месте, где два дня назад лежала первая, более крупная куча.

— Не такая жирная курочка, как в прошлый раз, но все равно не хило! — выдохнул он. и из нового, менее объемного мешочка вытряхнул добычу. — Восемьдесят три рубля и пятнадцать копеек мелочью. Публика уже не так слепа — ставят умнее, жадюги. Но мы все равно в шоколаде!

Он быстро, привычными, почти жонглерскими движениями, разделил кучу на две неравные части — побольше, которая легла ближе к нему, и поменьше, которую он подтолкнул ко мне костяшками пальцев.

— Так, смотрим. Твоя доля — тридцать ровно. Честно?

Я кивнул, не глядя на его лицо, сгреб свою долю в ладонь. Тридцать рублей. Прохладные ребристые монеты. За два боя — почти девяносто рублей. В деревне я даже девяносто копеек мог год копить.

— А как эти проценты считаются? — спросил я, разглядывая пятак, вертя его в пальцах. — Коэффициенты, ставки… я так и не понял систему. Ты просто говоришь сумму.