Невысокая, даже миниатюрная, в простом сером тканевом комбинезоне, облегающем худое, почти хрупкое тело. И это тело сразу бросилось в глаза. Но не силой или красотой, а какой-то… изношенностью.

Лицо бледное, восковое, с резкими синеватыми тенями под глубоко посаженными глазами. Щеки ввалились, скулы выступали острыми углами, будто ее долго не кормили. Губы были бледными, тонкими.

Она выглядела не бойцом на пике формы, а человеком, только что поднявшимся с постели после тяжелой болезни. В ее позе не было вызова, только сосредоточенная, усталая собранность.

Но когда я скользнул по ней духовным зрением, стало понятно, что это будет очень непростой бой. Ее Вены пульсировали Духом — мощным и густым, но каким-то беспокойным, словно тоже больным. Эта мощь не соответствовала ее внешности. Никак.

На секунду мелькнула мысль: может, этот болезненный вид — следствие нечеловечески суровых тренировок? Изнурительный режим, голодовка для веса? Или она просто сегодня плохо себя чувствует, но вышла из-за денег?

Я отбросил сомнения. Неважно. Важен только бой, здесь и сейчас. Я встал в свою привычную стойку, сконцентрировав тепло Крови в конечностях, готовясь к скорости, к резким перемещениям.

Тот же костлявый судья в свитере поднял руку и резко свистнул. И Ольга взорвалась. С места. Без подготовки, без проверки моих возможностей.

Она рванула, как волчица, с которой внезапно сняли цепи. Первый удар, хлесткий, прямой, пришелся мне в грудь так быстро, что я едва успел подставить предплечье.

Боль ударила по кости. Поразила не столько сила удара, сколько его ярость. Бешеная, неконтролируемая, словно за каждым движением стояла личная ненависть.

Но уже через пару секунд я увидел, что эта ярость управляема. Она не молотила наугад. Она работала.

Короткий, обманный выпад вперед, резкое движение корпусом вправо — и тут же низкий скользящий удар по внешней стороне моей ноги, от которого я едва успел отпрыгнуть, почувствовав резкую щемящую боль в мышце.

Она уворачивалась от моих ответных прямых какими-то угловатыми, неестественными движениями, будто ее суставы работали с другой амплитудой. И все это — с тем же лихорадочным, неспокойным блеском в темных глазах.

Это был настоящий вызов. Во мне вспыхнул не просто холодный расчет, не желание победить и получить деньги, а настоящий азарт.

Я перестал искать возможность быстрого, красивого нокаута. Я парировал ее атаки, пробовал контратаковать в просветы, изучал ее ритм, который был сбивчивым, рваным, но оттого непредсказуемым и опасным. И я получал от этого огромное удовольствие — от необходимости постоянно думать, реагировать на нестандартное, чувствовать настоящую, острую угрозу.