Но постепенно, через минуту, может полторы, что-то стало меняться. Сначала я заметил это по звуку. Мое дыхание оставалось ровным, глубоким, легкие работали как меха. Ее же, и без того учащенное, сбивчивое, стало срываться на какие-то короткие хриплые вздохи, будто в легких не хватало места для воздуха.

Потом — по свечению ее Вен в моем зрении. Оно начало набухать. Пульсировать еще более неровно и болезненно. Будто кто-то изнутри подкачивал туда свежую порцию энергии, и эта энергия была едкой, нестабильной. И с каждой такой пульсацией ее удары менялись.

Тот самый хлесткий прямой удар, что я уверенно парировал в начале, теперь, пролетая ту же дистанцию, пробивал мою защиту с глухим стуком, отбрасывая руку и оставляя тупую, разлитую боль.

Ее движения, еще сохранявшие следы первоначальной техники, становились все более размашистыми, дикими, топорными. Но скорость роста их силы была выше, чем скорость падения техничности.

Я начал отступать. Сначала на шаг, чтобы перевести дух, потом на два, потому что она теперь атаковала не только быстро, но и грубо давила массой.

Пришлось перейти от обмена ударами и поиска лазеек к глухой, концентрированной обороне. Ее кулаки молотили по моим сведенным в щит предплечьям, и с каждым таким ударом в костях, и мышцах гудело и вибрировало все громче.

В голове пронеслось воспоминание о том, что Пудов рассказывал про пилюли Зверя. Что они временно прибавляют энергии в Венах, прибавляют силы, но губят и Вены, и здоровье.

Вот оно. Прямо передо мной. Она не тренировалась до изнеможения. Она травила себя. Уж не знаю, добровольно или по чьему-то принуждению — это было не так важно.

Сейчас эта ярость допинга вырывалась наружу, сметая остатки техники. Она рвалась к победе любой ценой, сжигая себя изнутри, превращаясь в одно большое, пульсирующее оружие. А я, решив потянуть время, получить удовольствие от сложного боя и изучить противника, попал под самый пик этого нарастающего шквала.

Ее кулак пролетел в сантиметре от виска, и я не только увидел, как он мелькнул, но и почувствовал, как взметнувшийся от него ветерок обжег кожу — сухой и горячий, как дыхание печи. Инстинктивно отскочил еще на шаг назад, и мои пятки уперлись во что-то твердое и неподатливое — в ногу какого-то зрителя, который не успел отодвинуться.

Пространство заканчивалось. Кольцо из тел сомкнулось. Следующий удар, такой же размашистый, безумно сильный и, что важнее, неизбежный из-за отсутствия места для маневра, я уже не смогу полноценно принять на блок.

Руки немели от предыдущих ударов, предплечья горели, будто по ним били железным прутом. Тепло Крови Духа, хоть и затягивало микротравмы, не успевало за нарастающим, сокрушительным напором. Оно было как вода, льющаяся на раскаленный металл.